Погребальный костер

После вступления в Хокса Чхорон Чхо Дэ Сон окончательно уверился, что предателем, сливающим информацию наемникам, был Ё Чхо Сан. Дэ Сон несколько раз видел, как он навещает главу, но затем визиты внезапно прекратились. Враг исчез из поля зрения, и Дэ Сон кусал локти от досады, что не достал его раньше.

Он попытался выяснить что-то у главы, но тот не спешил довериться новичку. Другие наемники ничего толком не знали, самостоятельные поиски в Ханяне тоже закончились безрезультатно. Ё Чхо Сан исчез.

Ничего не оставалось, кроме как влиться в организацию, которую до недавнего времени Дэ Сон считал своим врагом. И за прошедшие десять лет с момента его вступления в Хокса Чхорон изменилось все.

Он отказался от старого имени, взяв псевдоним Чхон, и задвинул счастливые воспоминания о семье в самый дальний ящик подсознания. Лишь ненависть оставил на поверхности. Ненависть, которая помогла выжить. И Чхон будет подпитывать ее, кормить, как злобного зверя, чтобы тот рос и рос, отращивал длинные зубы и острые когти, а потом со всей яростью вцепился в предателя и разорвал его на клочки.

Но Ё Чхо Сан исчез бесследно, и неудивительно после всего, что он натворил. Может быть, его разоблачили и казнили, но Чхон в этом сомневался. Такой скользкий тип как Чхо Сан сумеет ускользнуть от правосудия, он в этом убедился на собственном примере.

Зато самого Чхона разыскивали без устали: он официально считался государственным изменником, плюс ко всему перебил всю стражу, явившуюся арестовать его. Сослуживцы, с которыми он прошел огонь и воду, крепкие, закаленные в боях парни, на которых всегда можно было положиться — от всех он избавился, не колеблясь, не испытывая ни малейших угрызений совести. Более того — выследил и убил тех, кому удалось сбежать. Вернись он, и мигом загремит на виселицу — на более благородную казнь можно не рассчитывать.

Теперь он и правда предатель.

Но это его не волновало. Мозг сверлила одна и та же мысль: найти Ё Чхо Сана и отомстить за потерянную жизнь.

Благодаря выдающимся навыкам в области военного дела Чхон быстро поднялся по карьерной лестнице и вскоре стал правой рукой главы. Шел по головам, не гнушаясь самых подлых методов: подставлял, убивал, шантажировал, добиваясь власти — без нее месть не осуществить.

И день, когда он сам занял трон главы Хокса Чхорон, наконец настал.

Без колебаний он ринулся в бой со своим наставником — и вышел из него победителем. Кровь капала на землю с лезвия меча, поверженный враг лежал в нелепой позе, раскинув руки, голова откатилась к ногам наемников, наблюдавших бой. Никто не посмел возразить, когда он сорвал с шеи главы бусы и потряс ими, демонстрируя превосходство.

С тех самых пор он их не снимал. В дерево навеки въелась кровь предыдущего обладателя, служа напоминанием, что однажды их окропит и кровь Чхона, но ему было плевать.

Теперь у него было все для достижения цели. Наемники, незаметные для рядовых граждан, беспрекословно исполняли приказы, рыская по всему Чосону. И искали, искали. Заглядывали во все подворотни, спрашивали каждую собаку, слушали глупые и по большей части бесполезные сплетни стариков.

И наконец поиски увенчались успехом. В один дождливый день в двери главного зала Хокса Чхорон вошел промокший насквозь наемник. С длинных волос лило, одежда липла к телу, но он, даже не дрожа от холода, прошел прямиком к трону и опустился на колено.

— Глава, — прошелестел он — в одном из боев ему серьезно повредили голосовые связки, и на громкие звуки он больше не был способен. — Мы нашли его. Нашли Ё Чхо Сана.

Чхон оторвался от полировки меча. В глазах полыхнуло нетерпение, которое он, впрочем, тут же скрыл — негоже главе наемников показывать ненужные эмоции. Но огонь, пробежавший по позвоночнику, остановить не сумел. Он хорошо знал это чувство — хищник почуял добычу.

— Где? — спросил он.

Чхон шагал по неширокой улочке на самой окраине города. Вокруг кишела обычная крестьянская жизнь: хозяйки стирали белье и орали на детей, мужья волокли хворост или пили в небольших забегаловках да чесали языками. Главе Хокса Чхорон такое времяпрепровождение казалось бесконечно далеким и даже — в какой-то мере — диким. За прошедшие годы он совершенно отвык от того, что называют мирской жизнью, и не горел ни малейшим желанием вспоминать.

Из ворот ближайшего дома прямо под ноги Чхону кубарем выкатился мальчишка лет семи, собрав длинными волосами и потрепанной одеждой всю дорожную пыль. Приподнявшись на локте, тихо зарычал и вытер разбитый нос.

— Чертов пьянчуга… Да чтоб тебя черти съели…

Чхон смотрел на него сверху вниз, и мальчишка, поймав его взгляд, мигом взлетел на ноги.

— Простите, — пробормотал он, отходя с дороги, и тут же охнул, схватившись за затылок — камень отскочил и едва не попал в Чхона. — Да иду я, иду!

— Ты! Долго собрался языком чесать?!