Живая вода

— Тебя побаиваются.

— Правильно делают, — буркнул Джарет. Он мучился от голода. Ганконер принес ему кусок лепешки, но любая попытка проглотить что-то кроме воды, вызывала рвотные позывы.

— Из тебя еще не весь яд вышел, — Ганконер со вздохом отдал Джарету фляжку с водой. — Ладно уж, пей всю. Если я правильно понял, завтра мы куда-то приедем. Запасы продуктов закончились, но это никого не беспокоит. Наоборот, за ужином всё подъели подчистую и в фургоне убрались. Нет, даже не заикайся о побеге этой ночью, Джарет.

— Хочешь дождаться, пока нас продадут порознь?

— На невольничьем рынке легче сбежать, чем в степи.

— Ты это по собственному опыту знаешь?

— Было дело, — Ганконер задумчиво отщипывал от лепешки кусочки. — Плохо, что мы совершенно не понимаем их язык, а Ирас не пытается меня учить, значит не планирует оставлять у себя.

— При таком бизнесе ты ему ни к чему, — Джарет с сожалением завинтил фляжку. Воды осталось на пару глотков. — Чем больше я думаю о том, что произошло, тем меньше мне это нравится. Очень уж похоже на тщательно просчитанную ловушку, в которую не только тебя, но и меня заманили. Не находишь?

Ганконер молча смотрел в одну точку на противоположной стене.

— Конни?

— Не называй меня так, — машинально отреагировал Ганконер. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, но тогда получается, что у нас нет шансов вернуться.

— Не обязательно. Однако я не о том. Твоя Алисса…

— Не надо, Джарет. Я не дурак.

Они замолчали. В эту ночь Джарету не пришлось делиться одеялом. Ганконер так и просидел до утра, прислонившись к стене и обняв колени.

Утро началось с суматохи. Голоса за стеной фургона звучали возбужденно, с радостным нетерпением. Даже рабы оживились и зашептались между собой. Джарет поднялся, размял руки и ноги. Слабость осталась, но в общем и целом он чувствовал себя сносно. Стрелок опасливо покосился на него и передвинулся ближе к двери.

— Сейчас бы ванну, — мечтательно протянул Джарет.

— В некоторых мирах рабов перед продажей водят в баню, — вяло отозвался Ганконер. — Но здесь я бы на такую роскошь не рассчитывал. И до моря еще далеко.

— Воздух изменился. Какая-то большая вода близко. Может, река?

Ганконер припомнил карту.

— Да, пожалуй.

К реке они добрались, когда солнце перевалило за полдень.

— Переправа, — определил Джарет, напряженно прислушиваясь к внешним звукам. — Много народа собралось. И все знакомы друг с другом. Может, у них ярмарка?

— Хорошо бы. Чем больше народу, тем легче затеряться, — Ганконер тоже прислушался. — Хм… а языков-то здесь больше двух.

— Какая разница, если мы ни один не понимаем.

Дверь фургона открыли, и было видно, как выпрягают лошадей.

— На водопой повели. А сами — купаться, — завистливо вздохнул Джарет. К жаре он притерпелся, но близость такой желанной и недосягаемой воды сводила с ума.

В фургон вошли Триус с сыном. Оба несли по полному ведру. Поставили у стены и тут же вышли, торопясь присоединиться к купающимся. Стрелок остался.

На десятерых воды было слишком мало — хватило только умыться и намочить волосы. Но Джарету сразу стало лучше. Перед переправой фургон снова заперли, так что рассмотреть реку они не успели.

— Не слишком широкая и брод совсем мелкий, — оценил по звукам Ганконер.

Джарет искоса следил за рабами. Они шептались всё оживленнее и похоже, что прощались друг с другом. Спокойно, без паники и слез.

— Неужели нас сразу отправят на продажу?

— Похоже на то. Как обстоят дела с твоей врожденной силой? Хоть что-то осталось?

Джарет прислушался к себе. Сознательно он силу на выздоровление не тратил, но в таких случаях срабатывает инстинкт.

— Есть немного. Странно, остановить падение у меня не получилось, а излечиться — вполне.

— С падением тоже получилось, ты просто не заметил, потому что магия здесь очень слабо срабатывает. Но один я бы тебя не удержал. Постарайся больше не тратить, хорошо? Твое чуть-чуть и моя флейта — наша единственная надежда выбраться.

Джарет кивнул.

— У тебя еды нет?

Ганконер достал из кармана кусочек лепешки — маленький, на один зуб, только еще больше есть захотелось. Шум снаружи отвлек Джарета от бурчания в животе. Они явно въехали в город. Копыта зацокали по камням. То ли булыжники, то ли плиты. Со всех сторон слышались голоса. Ганконер принялся приводить себя в порядок. Со стоном натянул туфли. Джарет с досадой посмотрел на свои сапоги. Ходить в них по жаре будет пыткой, но не босиком же идти.

Фургон остановился, через несколько минут дверь открылась, и вошел Ирас, а с ним невысокий толстяк в ярко-желтой рубашке, таких же брюках и кожаных сандалиях на босу ногу. Черные, коротко подстриженные волосы его были мокрые.