Перекресток

Иногда я жалел, что родился человеком. Быть волком куда проще: можно жить сегодняшним днём, не задумываясь о будущем и не сожалея о настоящем. Для волка существовала лишь охота, долгие весенние вечера, наполненные душистым запахом горечавки и горного мака, и пружинящий под лапами мох.

А ещё блохи, занозы в лапах и зубная боль.

Ночной Волк опустил морду, обнюхивая землю.

Оленем пахнет — след совсем свежий. Если поторопимся, то на ужин у нас будет сочный кусок мяса.

И ты его поймаешь? — спросил я с сомнением.

Конечно, поймаю! — он довольно оскалился. — А ты его подстрелишь. Зря, что ли, носишь колчан с луком?

Можно обойтись и парой кроликов.

Нести на плечах тушу оленя — то ещё удовольствие, кролики гораздо легче.

Или похлёбкой из корешков и сушёных ягод, но сомневаюсь, что она понравится нашему гостю.

Какому гостю?

Я невольно повернулся в сторону хижины, в которой мы жили последние два месяца. Она находилась в дневном переходе от Каменного Сада и в то же время достаточно далеко от Дороги Скилла, чтобы не слышать её зов.

Но Ночной Волк ничего не ответил. Потрусил по звериной тропе, время от времени останавливаясь и принюхиваясь, чтобы не потерять след.

Я пошёл за ним.

Присутствие чужака было заметно по притоптанной траве возле хижины и сладкому запаху медовых лепёшек — их часто делали поварихи в Бакке. Я сбросил с плеч тушу убитого оленя и выпрямился. Спина ныла — шрам от стрелы часто беспокоил меня, особенно в сырую погоду.

Ночной Волк первым вошёл в дом, боднув лобастой головой дверь. Возле очага сидел Шут и переворачивал лепёшки, чтобы они не подгорели. Его кожа стала ещё темнее, а волосы отросли, и он собрал их в низкий хвост. Яркий шутовский костюм сменился на походную одежду, потрёпанную, но аккуратную.

Ночной Волк подошёл к Шуту и лёг рядом, положив голову ему на колени. Для него всё было просто и понятно. Разлука, будь то месяцы или годы, не имела значения, ведь Лишённый Запаха — часть стаи, а стая — это семья. Я не был волком, но чувствовал то же, что и он. Из всех людей Шут — единственный, кому мы были всегда рады.

Он оглянулся, наконец-то заметив меня. Мы рассматривали друг друга, и я понимал, что прошли месяцы, но ничего не изменилось: всё та же лукавая улыбка, всё тот же нечитаемый взгляд и ни капли смущения.

— Опаздываешь.

— Тебе не обязательно было готовить лепёшки.

— Ах, Фитц! Твоя стряпня на вкус всегда была как пара старых сапог. Сомневаюсь, что за это время она стала вкуснее, — беззлобно сказал он.

— А ты пробовал старые сапоги?

— А ты? — ответил он вопросом на вопрос, снимая лепёшки с огня.

Они пахли до одури вкусно; Ночной Волк, не утерпев, стащил одну из миски.

Я подошёл к Шуту и крепко обнял его.

— Я скучал.

— Знаю, Фитц.

Его руки сжимали меня, а тонкие волосы щекотали кожу. Приезд Шута не был случайностью — я это точно знал, ведь он никогда ничего не делал просто так.

Что-то должно было произойти, но здесь и сейчас это было не важно. Мы оба радовались нашей встрече и ничем не хотели её омрачать.

Мясо оленя оказалось сочным и нежным, а лепёшки — сладкими, как в детстве. У нас был по-королевски роскошный ужин, только вина не хватало. Но где бы мы его нашли в этой глуши?

— Ты надолго собираешься остаться здесь? — спросил Шут.

— Перезимую, а там будет видно. Знаю одно: в Баккип не вернусь. Не смогу после всего, да и нет мне там больше места.

— Как всегда преувеличиваешь.

Шут задумчиво смотрел на огонь в очаге, и я никак не мог понять, о чём он думает. В свете пламени его кожа казалась слишком смуглой, будто он разукрасил её красками перед представлением, да так и позабыл смыть.

— А ты?

— Тоже перезимую, если ты не против, а потом отправлюсь путешествовать. К следующей осени мне нужно будет попасть в город в устье ядовитой реки. Город, в котором можно найти всё.

— Удачный?

Он кивнул, а потом спросил:

— Поедешь со мной?

Его глаза сейчас казались бесцветными, почти прозрачными, как раньше. В них был и вопрос, и просьба, и страх, но вот Шут вновь улыбнулся, собираясь всё свести к шутке.

Снова, как десятки раз до этого.

Я не мог ему это позволить.

— Поеду.

Мой ответ удивил нас обоих, но я понимал, что если бы сейчас отказался, то, возможно, мы бы разлучились на долгие годы. Я снова оказался на перекрёстке, и поворот не туда мог обернуться трагедией для нас обоих.

Шут на миг прикрыл глаза, а потом улыбнулся и спросил:

— Тебе даже не интересует, что мне там понадобилось?

— Напротив — очень интересует, но ты всё равно не расскажешь.

Потому что ты не умеешь задавать правильные вопросы, маленький брат.