Живая вода

— И что ты предлагаешь?

— Разузнать как можно больше об Исчезнувшем острове. Возможно, он вовсе не погиб, а переместился. Но сначала нужно разобраться в местной правовой системе.

— Хочешь узнать, существует ли возможность выкупиться из рабства? Или что полагается за побег?

— И то и другое. Кстати, в случае бегства ключи нам вовсе не так уж необходимы, — Джарет пощупал ошейник. — Рабов здесь не клеймят, а этот металл и перепилить можно. Или попробовать взломать замок.

— Я пробовал, но там очень хитрая конструкция. И по поводу металла я бы не обольщался. Не знаю, что это за сплав, но царапин на нем не остается. А что касается клейм, в Верхнем мире их ставили как раз беглым рабам.

Напротив них Арак неловко шевельнулся, голова его скатилась с плеча отца, и он сполз ему на колени. Крастос улыбнулся во сне и обнял сына.

— Люди везде люди. Ими управляют привязанности, — Джарет усмехнулся. — А это уже наша стихия. С магией или без нее.

Ганконер пощупал завернутую в куртку флейту. Она не отозвалась, как обычно. Ганконер почувствовал легкий приступ удушья. Но тут же пришло понимание, что флейта жива, просто спит.

Автомобиль сбавил ход, и лан открыл окно. Они приближались к очередной гостинице. Арак проснулся и заулыбался.

— Завтра будем дома.

— Хорошо, — Джарет оттянул ошейник и провел под ним платком.

— Мешает? — Арак озабоченно посмотрел на отца. — Давай здесь?

Тот покачал головой.

— Дома. Потерпите.

Ганконер встрепенулся. Неужели он ошибся, и их освободят? То-то будет Джарету тема для шуточек.

На этот раз ужин подали в номера. Ганкнер с Джаретом еще не успели доесть десерт, как в их комнату без стука вошел Арак.

— Пойдемте гулять.

Это прозвучало не приглашением, а приказом, но Джарет покладисто кивнул. Ганконер немедленно заподозрил подвох, но Джарет, похоже, проникся своей ролью. Он очаровательно улыбался, старательно выговаривал новые слова, неуклюже выстраивая фразы, и только иногда верхняя губа дергалась, приоткрывая кончики клыков. Арак весело болтал, то и дело забегая вперед и подскакивая на ходу, как ребенок. Джарет не сводил с него изучающего взгляда.

— Красивый мальчик. Интересно, кому его планировали продать? И для чего?

— Теперь это уже неважно.

— Не скажи, среди врагов любая информация имеет значение.

Арак вдруг остановился посреди гостиничного двора и расстроенно надул губы.

— Текора нет. Джарет, тебе сильно мешает ошейник?

— Мешает, — Джарет душераздирающе вздохнул. — Дома ошейник снимут?

— Да, — Арак огорченно поморщился. — Я хотел в гостинице, но лан не хочет.

— Почему? — мягко спросил Джарет.

Арак ответил непонятной скороговоркой. Джарет требовательно посмотрел на Ганконера. Тот озадаченно почесал за ухом.

— Кажется, он имеет в виду, что здесь снять ошейник опасно для здоровья.

— А что такое текор?

— Не знаю, первый раз слышу это слово. Хотя корень, вроде бы, означает стол.

Джарет задумался. Тем временем Арак свернул к магазину, открытому, несмотря на позднее время. Первым делом он устремился к кондитерскому отделу. Джарет одобрительно хмыкнул, наблюдая, как продавец насыпает в большой пакет конфеты. Сладкого ему катастрофически не хватало. Арак щедро протянул Джарету пакет и направился к открытой витрине с книгами. Начал перебирать детские — с картинками. Ганконер подтолкнул Джарета.

— Карта.

Большая, сложенная пополам карта мира лежала на верхней полке. Джарет аккуратно развернул ее. Большую часть пространства занимал синий цвет океана, по которому пестрой гирляндой рассыпались острова. Огромный материк — его подробное изображение Ганконер уже видел у Ираса — занимал правую часть карты.

— А где остальное? — Джарет перевернул лист, но с другой стороны были напечатаны только схемы дорог. — Это лишь кусок мира.

Внезапно карту выдернули у него из рук.

— Тебе это не надо, — Арак сложил карту и положил на место. — Пойдем, пора спать.

— Неужели? — едва слышно прошипел Джарет на языке сидов.

— Слушайся старших, — Ганконер поднял пакет с конфетами. — А то без сладкого оставят.

— Не смешно, — огрызнулся Джарет.

— В Верхнем мире были страны, где к рабам относились, как к детям.

— А здесь к ним относятся, как к домашним любимцам, вроде собак.

— Думаю, не ко всем. А ты предпочел бы на плантации работать?

Джарет ничего не ответил, но когда они остались одни, дал волю своим чувствам, выразив их так цветисто и на стольких языках одновременно, что у Ганконера даже рот открылся.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я был не в восторге от перспективы надолго задержаться в Лабиринте? По твоему желанию, — Ганконер развернул конфету.