Фандом: Лабиринт. Заключительная часть цикла «На перекрестке дорог». На Перекрестке приходит время очередного бала Тысячелетия. Хранительнице становится известно, что традиционно на этих балах один из гостей исчезает без следа. Ее попытка спасти своих друзей оборачивается крахом. Повелитель Авалона, лорд Ганконер становится новой жертвой или пешкой в непонятной игре. И наступает черед королю гоблинов Джарету сделать свой ход.
Добавить в моё избранное
229 мин, 23 сек 21297
Я это выясню. А потом… О, с каким наслаждением я тебя пристрелю!»
Алисса стояла на скале — узкой и острой, рассекающей море, как нос корабля. Более чем уместное сравнение, учитывая, что скоро Авалон отправится в плавание.
Последние три дня с Алиссой происходило что-то странное. Ставшая привычной апатия испарились, сменившись неуемной жаждой деятельности. Ей снова хотелось жить, открывать новые двери, дирижировать дорогами… Она остригла волосы — коротко, как носила давным-давно, еще до встречи с Джаретом. С этой прической неуместно смотрелось бархатное платье с жемчужной отделкой. Но это был последний подарок Ганконера.
— В чем логика твоих поступков? — из тумана, затянувшего берег, выступила Уна.
— Ее нет, — Алисса искоса посмотрела на королеву. — Между прочим, поздравляю.
— Для поздравлений еще не время, — Уна подошла ближе. — Договор пока не подписан. У Фионы есть сторонники, и Пак намерен торговаться до последнего.
— Что, неуютно в короне? Ничего, привыкнешь.
— Как же я тебя ненавижу… — Уна хрустнула пальцами. — Знаешь, за что? Хотя, откуда тебе знать.
— Знаю, — Алисса усмехнулась. — Со вчерашнего дня. Передай Дарине, ей следовало лучше охранять владения своего отца.
— Как ты проникла в Лабиринт?!
— Я была его королевой, Уна. Лабиринт не забывает тех, кто помогал ему. И я дверница, если ты забыла. Интересно, как Джарет называет ту комнату? Покои трех королев?
Уна глубоко вдохнула и не выдыхала почти минуту. Потом сказала гораздо тише:
— Тех двух я тоже ненавижу. Но их уже давно нет.
— Скоро не будет и меня, — Алисса улыбнулась. — Глупо ревновать к прошлому, Уна.
— Ты не понимаешь, — королева Благого двора мотнула распущенными ярко-медными кудрями. — Я ненавижу вас не из-за ревности, а потому, что вы не любили его так, как нужно. Хельга оставила его ради Перекрестка. Ты — сбежала, а Эвина… Она была хуже всех. Однажды она бы убила его.
Алисса резко развернулась и уставилась на Уну во все глаза.
— Да как ты смеешь судить?! Ты и сама ушла из Лабиринта ради короны сидов!
— Я не ушла, — Уна не отвела взгляд. — Я сделала то, что хотел Джарет.
— И это ты называешь — любить, как нужно? Потерять себя? «Люби меня, бойся меня, делай, что я велю»! Ты не прошла испытание, Уна. Поэтому и не стала королевой Лабиринта.
С каждым словом Алиссы туман вокруг них сгущался всё плотнее.
— Лабиринту больше не нужны королевы, — Уна подняла руку и сжала пальцы. Туман остановился и попятился. — Но я нужна Джарету, как была нужна ты. Но я не повторю твои ошибки.
— Зато ты делаешь свои, — Алисса смотрела то на руки Уны, то на отступающий туман. Сколько же силы в этой эльфийке! — Не растворяйся в Джарете. Любовь возможна только между равными.
— Ты — человек, Алисса, ты неспособна любить, как гоблины, — Уна крутнулась на пятке. Туман взвихрился под порывом шквального ветра и разлетелся рваными клочьями. — Но мы теряем время, владычица Авалона. Я пришла, чтобы объяснить тебе, как собрать всю магию острова и что с ней делать дальше.
«Миры Перекрестка уже не будут прежними, — подумала Алисса, следуя за Уной к центру острова. — Джарет выпустил из Лабиринта двух волшебниц, равных которым нет. Жаль, я уже не увижу, как они изменят всё вокруг».
— Почему ты подарил не Ганконера, а Джарета, можешь мне объяснить? Что за непоследовательность, Арак? Ты же сам хотел получить от него потомство!
Гости отбыли полчаса назад. И теперь Арак выслушивал ожидаемые нотации от лана и Кратоса. Еще месяц назад такая взбучка расстроила бы его до слез. Но сейчас их слова не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Чтобы не выдать себя, Арак мысленно повторял последний урок Джарета: «Людей легко обманывать. Говори им правду, но не всю. Вот и весь секрет. И помни, что лан тебе не отец. Никто из них тебе не родня и не ровня».
— Я жду ответа! — Крастас хлопнул ладонью по столу.
— Джарет меня обманул, — Арак покривил губы, словно собирался заплакать. — С Леккой был не он, а Ганконер.
— Я так и знал! — Кратос выразительно посмотрел на брата.
Крастас поморщился.
— Понятно. За свою самодеятельность ты наказан, Арак. Я уменьшаю тебе содержание вдвое. И с завтрашнего дня будешь тренироваться по три часа в день, под постоянным наблюдением. А Лекке и Ганконеру я запрещаю покидать поместье.
Арак обмер. Такого они не предусмотрели.
— Но завтра же праздник! Как же они…
— Ганконер не нашей веры, — Кратос пристально смотрел на него. — А за Леккой я ни разу не замечал особого религиозного рвения. Праздник для них — всего лишь развлечение. А развлечений они не заслужили.
— И ты тоже не едешь в Рай, — строго добавил Крастас. — Фейерверк видно и отсюда, если подняться на вершину. Помолишься в нашем семейном храме.
Алисса стояла на скале — узкой и острой, рассекающей море, как нос корабля. Более чем уместное сравнение, учитывая, что скоро Авалон отправится в плавание.
Последние три дня с Алиссой происходило что-то странное. Ставшая привычной апатия испарились, сменившись неуемной жаждой деятельности. Ей снова хотелось жить, открывать новые двери, дирижировать дорогами… Она остригла волосы — коротко, как носила давным-давно, еще до встречи с Джаретом. С этой прической неуместно смотрелось бархатное платье с жемчужной отделкой. Но это был последний подарок Ганконера.
— В чем логика твоих поступков? — из тумана, затянувшего берег, выступила Уна.
— Ее нет, — Алисса искоса посмотрела на королеву. — Между прочим, поздравляю.
— Для поздравлений еще не время, — Уна подошла ближе. — Договор пока не подписан. У Фионы есть сторонники, и Пак намерен торговаться до последнего.
— Что, неуютно в короне? Ничего, привыкнешь.
— Как же я тебя ненавижу… — Уна хрустнула пальцами. — Знаешь, за что? Хотя, откуда тебе знать.
— Знаю, — Алисса усмехнулась. — Со вчерашнего дня. Передай Дарине, ей следовало лучше охранять владения своего отца.
— Как ты проникла в Лабиринт?!
— Я была его королевой, Уна. Лабиринт не забывает тех, кто помогал ему. И я дверница, если ты забыла. Интересно, как Джарет называет ту комнату? Покои трех королев?
Уна глубоко вдохнула и не выдыхала почти минуту. Потом сказала гораздо тише:
— Тех двух я тоже ненавижу. Но их уже давно нет.
— Скоро не будет и меня, — Алисса улыбнулась. — Глупо ревновать к прошлому, Уна.
— Ты не понимаешь, — королева Благого двора мотнула распущенными ярко-медными кудрями. — Я ненавижу вас не из-за ревности, а потому, что вы не любили его так, как нужно. Хельга оставила его ради Перекрестка. Ты — сбежала, а Эвина… Она была хуже всех. Однажды она бы убила его.
Алисса резко развернулась и уставилась на Уну во все глаза.
— Да как ты смеешь судить?! Ты и сама ушла из Лабиринта ради короны сидов!
— Я не ушла, — Уна не отвела взгляд. — Я сделала то, что хотел Джарет.
— И это ты называешь — любить, как нужно? Потерять себя? «Люби меня, бойся меня, делай, что я велю»! Ты не прошла испытание, Уна. Поэтому и не стала королевой Лабиринта.
С каждым словом Алиссы туман вокруг них сгущался всё плотнее.
— Лабиринту больше не нужны королевы, — Уна подняла руку и сжала пальцы. Туман остановился и попятился. — Но я нужна Джарету, как была нужна ты. Но я не повторю твои ошибки.
— Зато ты делаешь свои, — Алисса смотрела то на руки Уны, то на отступающий туман. Сколько же силы в этой эльфийке! — Не растворяйся в Джарете. Любовь возможна только между равными.
— Ты — человек, Алисса, ты неспособна любить, как гоблины, — Уна крутнулась на пятке. Туман взвихрился под порывом шквального ветра и разлетелся рваными клочьями. — Но мы теряем время, владычица Авалона. Я пришла, чтобы объяснить тебе, как собрать всю магию острова и что с ней делать дальше.
«Миры Перекрестка уже не будут прежними, — подумала Алисса, следуя за Уной к центру острова. — Джарет выпустил из Лабиринта двух волшебниц, равных которым нет. Жаль, я уже не увижу, как они изменят всё вокруг».
— Почему ты подарил не Ганконера, а Джарета, можешь мне объяснить? Что за непоследовательность, Арак? Ты же сам хотел получить от него потомство!
Гости отбыли полчаса назад. И теперь Арак выслушивал ожидаемые нотации от лана и Кратоса. Еще месяц назад такая взбучка расстроила бы его до слез. Но сейчас их слова не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Чтобы не выдать себя, Арак мысленно повторял последний урок Джарета: «Людей легко обманывать. Говори им правду, но не всю. Вот и весь секрет. И помни, что лан тебе не отец. Никто из них тебе не родня и не ровня».
— Я жду ответа! — Крастас хлопнул ладонью по столу.
— Джарет меня обманул, — Арак покривил губы, словно собирался заплакать. — С Леккой был не он, а Ганконер.
— Я так и знал! — Кратос выразительно посмотрел на брата.
Крастас поморщился.
— Понятно. За свою самодеятельность ты наказан, Арак. Я уменьшаю тебе содержание вдвое. И с завтрашнего дня будешь тренироваться по три часа в день, под постоянным наблюдением. А Лекке и Ганконеру я запрещаю покидать поместье.
Арак обмер. Такого они не предусмотрели.
— Но завтра же праздник! Как же они…
— Ганконер не нашей веры, — Кратос пристально смотрел на него. — А за Леккой я ни разу не замечал особого религиозного рвения. Праздник для них — всего лишь развлечение. А развлечений они не заслужили.
— И ты тоже не едешь в Рай, — строго добавил Крастас. — Фейерверк видно и отсюда, если подняться на вершину. Помолишься в нашем семейном храме.
Страница 39 из 66
