Фандом: Гарри Поттер. — У меня еще полно мятной карамели. — Ты же ее не любишь, — удивляется Дафна. Разве мятную карамель можно не любить? — Какая теперь разница? Все равно теперь больше ничего не осталось.
Добавить в моё избранное
19 мин, 12 сек 14085
— и целую его.
Пусть еще раз попробует этот огневиски — у меня же на губах чуть-чуть осталось.
— Паркинсон.
Ставлю бутылку на пол и только потом поднимаю глаза.
— Паркинсон, у меня девушка есть.
А я-то что?
— А у тебя — Малфой.
И этот туда же.
Хочу сказать, что Малфой не у меня, но говорю другое:
— Можно ничего не говорить.
Уизли пьяно хихикает и с интересом смотрит мне в глаза:
— Честь окончательно упала, верно, Паркинсон?
Долго пытаюсь понять, о чем это он.
— Зато настроение отличное, — и, вспомнив, прошу, — а еще одной конфетки у тебя нет?
Протягивает мне леденцы, а сам берет мятную карамель:
— Я ее гораздо больше люблю.
Думаю, что он похож на эту карамель: сладость… и потом чуть-чуть горчит.
Озвучиваю свои мысли вслух. Уизли опять смеется — наверное, действительно опьянел, — но потом серьезно говорит:
— А ты вправду похожа на волчонка, Паркинсон.
— Будешь опекать и защищать?— вырывается у меня. Уизли — нет, Фред — отвечает:
— С удовольствием, — и вытаскивает еще одну бутылку.
— Эй! Так нечестно!
— Что, — прищуривается, — увидела и уже жалеешь, что решила поцеловать меня?
Пожимаю плечами.
— Какая уже теперь разница? У нас все равно еще много осталось, — встаю на мысочки и целую снова.
Июнь 1996
Они с шумом, грохотом и фейерверками врываются в Большой зал. Амбридж краснеет от ярости и пытается предпринять хоть что-то, но за ней пулей несется огненный дракон, и она с визгом выбегает в коридор.
Точно знаю: близнецы Уизли бросают школу. Не смогут они остаться после такого.
Отвожу взгляд от яркого пламени и смотрю на Драко — он не знает, радоваться ему или нет, и косится в мою сторону.
— Чего такая хмурая?
— Да так… нервничаю из-за экзамена, нам же наверняка заново писать придется.
Ха. Нервничаю из-за Истории магии. Блестяще.
Драко кивает, не обращая внимания на абсурдность моих слов, и мы идем на улицу вслед за остальными восторгающимися студентами. Ловлю взглядом парящую в воздухе метлу и отворачиваюсь — тут же натыкаюсь взглядом на огромную, сияющую рыжим букву W.
— Что с тобой, Панси? — спрашивает радостная Дафна и тут же продолжает, — ты ведь пойдешь на вечеринку?
Точно. Вечером, в нашей гостиной.
— Да, наверное…
— Давай-давай, — она подмигивает, — мальчики обещали принести напитки.
Вот только к огневиски я не притронусь. Ни за что. Только не сегодня.
Снова смотрю наверх и на этот раз даже пытаюсь различить близнецов, но они так высоко, что лиц толком и не видно.
На автомате хлопаю по карманам в поисках леденцов и только потом решаю, что не хочу. Нужно что-то послаще.
Нащупываю что-то маленькое и твердое. Мятная карамель? Нет, это спресованный порошок мгновенной тьмы. С яркой W на черной обертке.
Смотрю в небо.
Ты обещал опекать и защищать меня… а теперь улетаешь.
Думаю, конфет мне уже не хочется.
Сентиментальная дура.
Сентябрь 1998
Перед глазами мелькает рыжая шевелюра, я инстинктивно замираю на месте и уже потом понимаю, что это может быть только Уизлетта. Что, не вернулся нм любимый, ни братец, одна будешь тосквать? Тем более, поняв, в какое общество ты попала…
Иду на первый урок ЗОТИ — то есть, Темной магии. Амикус Кэрроу, деловито прохаживаясь между рядами, рассказывает о Непростительных — у Лже-Грюма это получалось гораздо лучше.
— Чтобы причинить боль, вы действительно должны хотеть это сделать… — бормочет Кэрроу. — Почувствовать ярость и силу. Скоро у вас появится возможность попрактиковаться…
Закрываю глаза. Да, мне будет легко почувствовать и ярость, и силу, и боль… то есть — боль причинить. Распахиваю глаза, и стоящая перед глазами размытая картинка с ярко-рыжими вспышками исчезает.
Май 1998
В подвале холодно, а воздух слишком плотный. Я в который раз пробегаюсь глазами по остальным слизеринцам, но Драко среди нет.
— Где он? — шепчет Дафна с испугам. — Мы выходили вместе, а потом… он куда-то делся…
Пожимаю плечами. Чего ныть, если лучше идти искать?
Не помню, с каких пор перуанский порошок мгновенной тьмы у меня всегда с собой (и не думаю, совсем не думаю о том, что он заменил вечно запрятанные в карманах леденцы), но сейчас он очень кстати.
Пока Филч испуганно озирается, выбегаю наверх, а там… там творится ад. Бесконечно тихо. Следы борьбы, но нет вообще никого.
Бегу вперед, не особо разбирая дороги. В коридорах пусто, и это странно, потому что тут явно кто-то сражался. Ноги несут меня в Большой зал. Замираю на пороге, срываю галстук и озираюсь. Тела, много тел.
Пусть еще раз попробует этот огневиски — у меня же на губах чуть-чуть осталось.
— Паркинсон.
Ставлю бутылку на пол и только потом поднимаю глаза.
— Паркинсон, у меня девушка есть.
А я-то что?
— А у тебя — Малфой.
И этот туда же.
Хочу сказать, что Малфой не у меня, но говорю другое:
— Можно ничего не говорить.
Уизли пьяно хихикает и с интересом смотрит мне в глаза:
— Честь окончательно упала, верно, Паркинсон?
Долго пытаюсь понять, о чем это он.
— Зато настроение отличное, — и, вспомнив, прошу, — а еще одной конфетки у тебя нет?
Протягивает мне леденцы, а сам берет мятную карамель:
— Я ее гораздо больше люблю.
Думаю, что он похож на эту карамель: сладость… и потом чуть-чуть горчит.
Озвучиваю свои мысли вслух. Уизли опять смеется — наверное, действительно опьянел, — но потом серьезно говорит:
— А ты вправду похожа на волчонка, Паркинсон.
— Будешь опекать и защищать?— вырывается у меня. Уизли — нет, Фред — отвечает:
— С удовольствием, — и вытаскивает еще одну бутылку.
— Эй! Так нечестно!
— Что, — прищуривается, — увидела и уже жалеешь, что решила поцеловать меня?
Пожимаю плечами.
— Какая уже теперь разница? У нас все равно еще много осталось, — встаю на мысочки и целую снова.
Июнь 1996
Они с шумом, грохотом и фейерверками врываются в Большой зал. Амбридж краснеет от ярости и пытается предпринять хоть что-то, но за ней пулей несется огненный дракон, и она с визгом выбегает в коридор.
Точно знаю: близнецы Уизли бросают школу. Не смогут они остаться после такого.
Отвожу взгляд от яркого пламени и смотрю на Драко — он не знает, радоваться ему или нет, и косится в мою сторону.
— Чего такая хмурая?
— Да так… нервничаю из-за экзамена, нам же наверняка заново писать придется.
Ха. Нервничаю из-за Истории магии. Блестяще.
Драко кивает, не обращая внимания на абсурдность моих слов, и мы идем на улицу вслед за остальными восторгающимися студентами. Ловлю взглядом парящую в воздухе метлу и отворачиваюсь — тут же натыкаюсь взглядом на огромную, сияющую рыжим букву W.
— Что с тобой, Панси? — спрашивает радостная Дафна и тут же продолжает, — ты ведь пойдешь на вечеринку?
Точно. Вечером, в нашей гостиной.
— Да, наверное…
— Давай-давай, — она подмигивает, — мальчики обещали принести напитки.
Вот только к огневиски я не притронусь. Ни за что. Только не сегодня.
Снова смотрю наверх и на этот раз даже пытаюсь различить близнецов, но они так высоко, что лиц толком и не видно.
На автомате хлопаю по карманам в поисках леденцов и только потом решаю, что не хочу. Нужно что-то послаще.
Нащупываю что-то маленькое и твердое. Мятная карамель? Нет, это спресованный порошок мгновенной тьмы. С яркой W на черной обертке.
Смотрю в небо.
Ты обещал опекать и защищать меня… а теперь улетаешь.
Думаю, конфет мне уже не хочется.
Сентиментальная дура.
Сентябрь 1998
Перед глазами мелькает рыжая шевелюра, я инстинктивно замираю на месте и уже потом понимаю, что это может быть только Уизлетта. Что, не вернулся нм любимый, ни братец, одна будешь тосквать? Тем более, поняв, в какое общество ты попала…
Иду на первый урок ЗОТИ — то есть, Темной магии. Амикус Кэрроу, деловито прохаживаясь между рядами, рассказывает о Непростительных — у Лже-Грюма это получалось гораздо лучше.
— Чтобы причинить боль, вы действительно должны хотеть это сделать… — бормочет Кэрроу. — Почувствовать ярость и силу. Скоро у вас появится возможность попрактиковаться…
Закрываю глаза. Да, мне будет легко почувствовать и ярость, и силу, и боль… то есть — боль причинить. Распахиваю глаза, и стоящая перед глазами размытая картинка с ярко-рыжими вспышками исчезает.
Май 1998
В подвале холодно, а воздух слишком плотный. Я в который раз пробегаюсь глазами по остальным слизеринцам, но Драко среди нет.
— Где он? — шепчет Дафна с испугам. — Мы выходили вместе, а потом… он куда-то делся…
Пожимаю плечами. Чего ныть, если лучше идти искать?
Не помню, с каких пор перуанский порошок мгновенной тьмы у меня всегда с собой (и не думаю, совсем не думаю о том, что он заменил вечно запрятанные в карманах леденцы), но сейчас он очень кстати.
Пока Филч испуганно озирается, выбегаю наверх, а там… там творится ад. Бесконечно тихо. Следы борьбы, но нет вообще никого.
Бегу вперед, не особо разбирая дороги. В коридорах пусто, и это странно, потому что тут явно кто-то сражался. Ноги несут меня в Большой зал. Замираю на пороге, срываю галстук и озираюсь. Тела, много тел.
Страница 5 из 6
