Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6891
Когда Сергей Владимирович стоял вот так, напротив него, и их разделял только невысокий порог (порог от наружной двери, в которую был воткнут нож), ему на долю секунды померещилось, что тот слегка качнулся в его сторону, словно подался вперед, и…
… и ничего не произошло. Божецкий все так же стоял в дверях собственного домика с усталым, но каким-то умиротворенным лицом и темными глазами, почти спрятавшимися в глубоких глазницах. Наверное, ему доставило огромное облегчение, что теперь кто-то про него знает, вдруг осознал Ванька.
А потом Сергей Владимирович с извиняющейся улыбкой прикрыл дверь практически перед ванькиным лицом, успев сказать лишь только:
— Вам наверняка нужно время на размышления. Доброй ночи.
Ванька постоял еще пару секунд на крыльце с тенью несостоявшегося поцелуя на губах, пытаясь убедить себя в том, что это всё было плодом его пьяных фантазий, потому что это была бы куда большая фантастика, чем оборотни и русалки, вот и все. И этот обратный перескок к обращению на «вы», только подчеркивавший внезапное отступление к фантомным прежним границам…
Ванька покачал головой и спустился с крыльца.
Только наутро он обнаружил, что ходил весь прошлый вечер, не сняв камешка с шеи.
Утром, конечно же, болела голова. Не зверски, но подушка из-за этого казалась до омерзения теплой, воздух — словно застывшим, вставшим в легких недвижимым студнем, а тело категорически отказывалось принимать вертикальное положение. Ванька чувствовал себя настолько усталым, словно и не ложился.
Он был искренне рад, что Сашка, Серега и пара недавно вселившихся аспирантов тоже вчера участвовали в попойке и потому не шумели за стеной в смежной комнатке, а вели себя болезненно тихо. Когда он смог подняться, то все же заглянул к соседям — прошлым вечером он вернулся уже когда все спали, да и не до того ему было. Серега еще вглухую спал, разметавшись поперек постели и сбив простыню, мерзлявый Сашка, накинув на плечи одеяло, сидел в кровати с ноутбуком на коленях и как обычно сосредоточенно что-то писал. Пронзительно-яркое утреннее солнце золотило короткий ежик его белесых волос, словно он сидел в золотой короне. Он выглядел практически довольным жизнью — насколько вообще на его упрямом закрытом лице могло проскользнуть подобное выражение.
Впрочем, как только под неосторожной Ванькиной ногой скрипнула половица, тот вскинул голову своим резким движением — всё в Сашке было какое-то резкое и острое — и одарил неожиданно недобрым взглядом, словно Ванька успел за минувшую ночь чем-то лично его обидеть. Возможно даже очень, очень глубоко.
Ванька беззвучно прочистил горло и всё же поинтересовался, чтобы не стоять молча в дверях, как дурак:
— А завтрака еще не было?
— Не было, не было, — покачал головой тот, не отрывая пристального взгляда. — Еще десять минут.
Ваньке становилось всё более неуютно, и он ретировался, решив не будить Серегу и не пытаться выяснить, в чем же дело и что за черная кошка пробежала без его ведома между ними с Сашкой, и без того не отличавшимся сердечностью. В конце концов, убедил он себя, сейчас гораздо важнее было успокоить сосущую пустоту желудка горячей кашей и бутербродом с неприятно теплым маслом, а Сашкины неясные обиды могли и подождать.
На завтрак Божецкий пришел даже раньше, чем Ванька успел всерьез задуматься о том, готов ли он видеть этого человека после вчерашних открытий и вчерашнего… остального, несостоявшегося и, главное, вполне возможно, придуманного. Ванька понял, что все же искренне рад его видеть, и чувство какой-то удивительной легкости, установившейся после вскрытия карт Сергея Владимировича — по крайней мере, их большей части — делало утро почти безоблачным. Сергей Владимирович при встрече сдержанно, но действительно сердечно улыбнулся ему, а затем не обращал решительно никакого внимания, наливая себе чай и размешивая желтую глыбку масла в тарелке дымившейся каши. Впрочем, иногда Ваньке начинала мерещиться смутная усмешка в уголках его губ, когда за стол напротив опустилась хмурая Леночка и принялась молча сверлить Ваньку требовательным взглядом.
Очень ему, видите ли, было весело наблюдать за этой немой сценой, сердито подумал Ванька, а потом принялся размышлять, насколько было бы неуместным легонько пнуть по ноге своего научного руководителя. Получалось по всем прикидкам очень, очень некорректно и непрофессионально, так что Ванька, чтобы отвлечься, принялся в ответ строить Лене не менее глубокомысленные рожи поверх стола.
Вскоре та сдалась и захохотала так, что за соседним столом вздрогнула строгая женщина-альголог, недавно приехавшая на станцию и не слишком пока уверенно чувствовавшая себя в коллективе. Сашка же, только пришедший к столу, покосился на обоих так осуждающе, что у него могли бы поучиться некоторые преподаватели, которым недоставало строгости со взбалмошными студентами.
… и ничего не произошло. Божецкий все так же стоял в дверях собственного домика с усталым, но каким-то умиротворенным лицом и темными глазами, почти спрятавшимися в глубоких глазницах. Наверное, ему доставило огромное облегчение, что теперь кто-то про него знает, вдруг осознал Ванька.
А потом Сергей Владимирович с извиняющейся улыбкой прикрыл дверь практически перед ванькиным лицом, успев сказать лишь только:
— Вам наверняка нужно время на размышления. Доброй ночи.
Ванька постоял еще пару секунд на крыльце с тенью несостоявшегося поцелуя на губах, пытаясь убедить себя в том, что это всё было плодом его пьяных фантазий, потому что это была бы куда большая фантастика, чем оборотни и русалки, вот и все. И этот обратный перескок к обращению на «вы», только подчеркивавший внезапное отступление к фантомным прежним границам…
Ванька покачал головой и спустился с крыльца.
Только наутро он обнаружил, что ходил весь прошлый вечер, не сняв камешка с шеи.
Утром, конечно же, болела голова. Не зверски, но подушка из-за этого казалась до омерзения теплой, воздух — словно застывшим, вставшим в легких недвижимым студнем, а тело категорически отказывалось принимать вертикальное положение. Ванька чувствовал себя настолько усталым, словно и не ложился.
Он был искренне рад, что Сашка, Серега и пара недавно вселившихся аспирантов тоже вчера участвовали в попойке и потому не шумели за стеной в смежной комнатке, а вели себя болезненно тихо. Когда он смог подняться, то все же заглянул к соседям — прошлым вечером он вернулся уже когда все спали, да и не до того ему было. Серега еще вглухую спал, разметавшись поперек постели и сбив простыню, мерзлявый Сашка, накинув на плечи одеяло, сидел в кровати с ноутбуком на коленях и как обычно сосредоточенно что-то писал. Пронзительно-яркое утреннее солнце золотило короткий ежик его белесых волос, словно он сидел в золотой короне. Он выглядел практически довольным жизнью — насколько вообще на его упрямом закрытом лице могло проскользнуть подобное выражение.
Впрочем, как только под неосторожной Ванькиной ногой скрипнула половица, тот вскинул голову своим резким движением — всё в Сашке было какое-то резкое и острое — и одарил неожиданно недобрым взглядом, словно Ванька успел за минувшую ночь чем-то лично его обидеть. Возможно даже очень, очень глубоко.
Ванька беззвучно прочистил горло и всё же поинтересовался, чтобы не стоять молча в дверях, как дурак:
— А завтрака еще не было?
— Не было, не было, — покачал головой тот, не отрывая пристального взгляда. — Еще десять минут.
Ваньке становилось всё более неуютно, и он ретировался, решив не будить Серегу и не пытаться выяснить, в чем же дело и что за черная кошка пробежала без его ведома между ними с Сашкой, и без того не отличавшимся сердечностью. В конце концов, убедил он себя, сейчас гораздо важнее было успокоить сосущую пустоту желудка горячей кашей и бутербродом с неприятно теплым маслом, а Сашкины неясные обиды могли и подождать.
На завтрак Божецкий пришел даже раньше, чем Ванька успел всерьез задуматься о том, готов ли он видеть этого человека после вчерашних открытий и вчерашнего… остального, несостоявшегося и, главное, вполне возможно, придуманного. Ванька понял, что все же искренне рад его видеть, и чувство какой-то удивительной легкости, установившейся после вскрытия карт Сергея Владимировича — по крайней мере, их большей части — делало утро почти безоблачным. Сергей Владимирович при встрече сдержанно, но действительно сердечно улыбнулся ему, а затем не обращал решительно никакого внимания, наливая себе чай и размешивая желтую глыбку масла в тарелке дымившейся каши. Впрочем, иногда Ваньке начинала мерещиться смутная усмешка в уголках его губ, когда за стол напротив опустилась хмурая Леночка и принялась молча сверлить Ваньку требовательным взглядом.
Очень ему, видите ли, было весело наблюдать за этой немой сценой, сердито подумал Ванька, а потом принялся размышлять, насколько было бы неуместным легонько пнуть по ноге своего научного руководителя. Получалось по всем прикидкам очень, очень некорректно и непрофессионально, так что Ванька, чтобы отвлечься, принялся в ответ строить Лене не менее глубокомысленные рожи поверх стола.
Вскоре та сдалась и захохотала так, что за соседним столом вздрогнула строгая женщина-альголог, недавно приехавшая на станцию и не слишком пока уверенно чувствовавшая себя в коллективе. Сашка же, только пришедший к столу, покосился на обоих так осуждающе, что у него могли бы поучиться некоторые преподаватели, которым недоставало строгости со взбалмошными студентами.
Страница 24 из 42
