Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6892
Ленка же вдруг так сильно заинтересовалась собственной чашкой с отколотым шершавым краешком, что Ванька понял — наконец, настал его черед задавать провокационные и неудобные вопросы сразу после завтрака. В конце концов, для чего еще бывают нужны хорошие друзья, как не для того, чтобы испортить пищеварение и вынудить сказать самые главные в крепких и стабильных отношениях слова — «господи, когда ты уже замолчишь»?
Ленку он подкараулил на выгоревшей за года под солнцем желтой лавочке позади столовой, мимо которой по неширокой тропинке Ленка обычно уходила по утрам — к себе, дописывать и систематизировать собранную вечером накануне в лаборатории информацию. За образцами она обычно выбиралась уже во второй половине дня, после неофициальной сиесты, когда полуденная жара уже спадала, и неистовое солнце медленно скатывалось с вершины небосвода. Так что по утрам она бывала почти свободна, и потому даже порой составляла Ваньке компанию в его обходах сеток и помогала вести записи — так было куда сподручнее, чем царапать в блокноте результаты промеров и серийные номера колец, зажимая под мышкой штангенциркуль …. Леночкины нежные руки птицы почти что любили — если, конечно, такое вообще применимо к птицам, у которых маленькие сердечки начинали заполошно молотиться в плену у любого человека.
Когда Ленка вскидывала руки, выпуская птицу сразу в небо из своих раскрытых светлых ладоней, лицо у нее приобретало какое-то совершенно особое выражение, скорее потерянное, чем радостное. Ванька однажды, надеясь её подбодрить, процитировал отрывок из «Грозы», зазубренный до тошноты еще в школе, но на первом же «Отчего люди не летают, как птицы» она обожгла его таким яростным и предостерегающим взглядом, что стало очевидно: эту тему грусти по небу — по свободе? — лучше было не поднимать. Ванька был не дурак.
В то утро он негромко окликнул её — Лена шла, задумчиво разглядывая пальцы собственных ног в открытых сандалиях, — и она остановилась, рассеянно скользнув по нему взглядом. Потом пожала плечами, словно отвечая на незаданный вопрос, и тихонько присела рядом, вытянув ноги. Её загорелые коленки были все в ссадинах от колючих растений, но, кажется, её это совершенно не заботило.
— Ну что? — спросила она. — Как?
— Что как?
— Не строй из себя дурачка, Вань. Как твои вчерашние ночные успехи?
Ванька пожевал губами, подбирая достаточно обтекаемые формулировки. Голова все еще болела, солнце неприятно грело макушку, и говорить, вообще-то, решительно не хотелось. По крайней мере, о Божецком.
— Да хорошо, в общем-то. Я с ним поговорил… ну, по тому важному поводу, который меня волновал, — он отмахнулся, — ничего на самом деле важного, это про научные вопросы. У меня гипотеза идиотская появилась, я все думал, как к нему с ней подойти.
Он мысленно похлопал себе, отметив, что почти не соврал.
— Гипотезе? Это так теперь называется? Которая про про-вас-но-не-про-вас? — стрельнув неожиданно живым и насмешливым взглядом, уточнила Леночка. — Я так и поняла, — важно покивала она.
— Эй, не смейся! Ты же знаешь, я не об этом. Это и правда было очень важно.
Та продолжила преувеличенно серьезно кивать, и Ванька, не сдержавшись, пихнул её локтем в бок.
— С тобой невозможно сосуществовать. Ты отравляешь мне мой биогеоценоз своими грязными инсинуациями.
— Ты уверен, что он отравлен не твоим начинающимся в полевых условиях алкоголизмом?
Ванька закатил глаза, капитулируя — в такое время суток он не был готов к таким серьезным сражениям с настолько неутомимым противником.
— В общем, — после затянувшейся паузы подытожил он, — все хорошо.
Она ласково улыбнулась ему — словно и правда все это время за него беспокоилась. Порой Ваньке казалось, что он всего этого не заслужил — ни её, ни места здесь, под палящим кавказским солнцем и в саване душистых морских ночей, ни чудес вокруг себя, ни доверия и внимания Божецкого. Мир всё же был удивителен и необоснованно милостив к нему.
Он даже хотел озвучить эту мысль, пусть и боялся этими словами что-то спугнуть, что-то важное, но их прервали прежде, чем он решился. Мимо, не глядя на них, — почти демонстративно не обращая внимания — прошел Сашка, хрустя мелкой щебенкой под светлыми кедами, и в мгновение ока всё умудрилось стать как-то не так.
Сашка, уже миновав их, вдруг всё же остановился, сунул руку в карман просторных шорт и достал оттуда мелкое, крепкое зеленое яблоко, повертел его в руках нерешительно, а затем вдруг обернулся и порывисто кинул его в руки Лене. Абсолютно молча, и — ушел.
— Так, — сказал Ванька. — Тебе не кажется, что есть темы куда интереснее моих с Сергеем Владимировичем взаимоотношений?
Лена сосредоточенно разглядывала яблоко, потирая его блестящую налитую шкурку большим пальцем, так что то поскрипывало, и молчала.
Ленку он подкараулил на выгоревшей за года под солнцем желтой лавочке позади столовой, мимо которой по неширокой тропинке Ленка обычно уходила по утрам — к себе, дописывать и систематизировать собранную вечером накануне в лаборатории информацию. За образцами она обычно выбиралась уже во второй половине дня, после неофициальной сиесты, когда полуденная жара уже спадала, и неистовое солнце медленно скатывалось с вершины небосвода. Так что по утрам она бывала почти свободна, и потому даже порой составляла Ваньке компанию в его обходах сеток и помогала вести записи — так было куда сподручнее, чем царапать в блокноте результаты промеров и серийные номера колец, зажимая под мышкой штангенциркуль …. Леночкины нежные руки птицы почти что любили — если, конечно, такое вообще применимо к птицам, у которых маленькие сердечки начинали заполошно молотиться в плену у любого человека.
Когда Ленка вскидывала руки, выпуская птицу сразу в небо из своих раскрытых светлых ладоней, лицо у нее приобретало какое-то совершенно особое выражение, скорее потерянное, чем радостное. Ванька однажды, надеясь её подбодрить, процитировал отрывок из «Грозы», зазубренный до тошноты еще в школе, но на первом же «Отчего люди не летают, как птицы» она обожгла его таким яростным и предостерегающим взглядом, что стало очевидно: эту тему грусти по небу — по свободе? — лучше было не поднимать. Ванька был не дурак.
В то утро он негромко окликнул её — Лена шла, задумчиво разглядывая пальцы собственных ног в открытых сандалиях, — и она остановилась, рассеянно скользнув по нему взглядом. Потом пожала плечами, словно отвечая на незаданный вопрос, и тихонько присела рядом, вытянув ноги. Её загорелые коленки были все в ссадинах от колючих растений, но, кажется, её это совершенно не заботило.
— Ну что? — спросила она. — Как?
— Что как?
— Не строй из себя дурачка, Вань. Как твои вчерашние ночные успехи?
Ванька пожевал губами, подбирая достаточно обтекаемые формулировки. Голова все еще болела, солнце неприятно грело макушку, и говорить, вообще-то, решительно не хотелось. По крайней мере, о Божецком.
— Да хорошо, в общем-то. Я с ним поговорил… ну, по тому важному поводу, который меня волновал, — он отмахнулся, — ничего на самом деле важного, это про научные вопросы. У меня гипотеза идиотская появилась, я все думал, как к нему с ней подойти.
Он мысленно похлопал себе, отметив, что почти не соврал.
— Гипотезе? Это так теперь называется? Которая про про-вас-но-не-про-вас? — стрельнув неожиданно живым и насмешливым взглядом, уточнила Леночка. — Я так и поняла, — важно покивала она.
— Эй, не смейся! Ты же знаешь, я не об этом. Это и правда было очень важно.
Та продолжила преувеличенно серьезно кивать, и Ванька, не сдержавшись, пихнул её локтем в бок.
— С тобой невозможно сосуществовать. Ты отравляешь мне мой биогеоценоз своими грязными инсинуациями.
— Ты уверен, что он отравлен не твоим начинающимся в полевых условиях алкоголизмом?
Ванька закатил глаза, капитулируя — в такое время суток он не был готов к таким серьезным сражениям с настолько неутомимым противником.
— В общем, — после затянувшейся паузы подытожил он, — все хорошо.
Она ласково улыбнулась ему — словно и правда все это время за него беспокоилась. Порой Ваньке казалось, что он всего этого не заслужил — ни её, ни места здесь, под палящим кавказским солнцем и в саване душистых морских ночей, ни чудес вокруг себя, ни доверия и внимания Божецкого. Мир всё же был удивителен и необоснованно милостив к нему.
Он даже хотел озвучить эту мысль, пусть и боялся этими словами что-то спугнуть, что-то важное, но их прервали прежде, чем он решился. Мимо, не глядя на них, — почти демонстративно не обращая внимания — прошел Сашка, хрустя мелкой щебенкой под светлыми кедами, и в мгновение ока всё умудрилось стать как-то не так.
Сашка, уже миновав их, вдруг всё же остановился, сунул руку в карман просторных шорт и достал оттуда мелкое, крепкое зеленое яблоко, повертел его в руках нерешительно, а затем вдруг обернулся и порывисто кинул его в руки Лене. Абсолютно молча, и — ушел.
— Так, — сказал Ванька. — Тебе не кажется, что есть темы куда интереснее моих с Сергеем Владимировичем взаимоотношений?
Лена сосредоточенно разглядывала яблоко, потирая его блестящую налитую шкурку большим пальцем, так что то поскрипывало, и молчала.
Страница 25 из 42
