Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6893
— Лен, — сказал он уже тише, — я не хочу, конечно, ни во что лезть, если тебе от этого будет некомфортно, но всё-таки…
— Да у нас кончилось всё давно, — перебила она его, всё еще не поднимая глаз. Это Лена-то — и смотрит в землю, покачал головой Ванька, но промолчал, боясь спугнуть откровенность. — Я сама всё и испортила, вот и всё. Конец грустной истории.
— Ты уверена, что уж прямо так и непоправимо?
— Не хочу об этом, — упрямо мотнула она головой и стремительно перевела тему:
— Как твоя голова, кстати?
— Да так себе.
Она сочувственно потрепала его по волосам и задержала теплую ладонь на лбу. Руки у неё всегда были очень теплые.
— Эх ты, приходи в себя.
Он вяло кивнул.
В тот день, когда стало окончательно ясно, что погода невыносима, чтобы жариться в открытом поле и караулить птиц, Ванька вспомнил о своем намерении облагодетельствовать русалку-другую и счел это достаточно уважительной причиной для того, чтобы дойти до прохладной реки и поболтать в воде ногами. Может, пустить пару-другую блинчиков, камни там попадались что надо, он еще в прошлый раз заметил.
Когда Ванька уже спускался к реке с крутой верхней речной террасы, то услышал плеск и негромкий, низкий смех русалки и чей-то еще голос, но узнать второго не смог — ветер беспощадно сносил звуки, размывал их до неузнаваемости в душном густом воздухе. Ванька только улыбнулся — это хорошо, что у неё были еще знакомые, и её кто-то навещал время от времени. В конце концов, даже грустным мертвым девушкам порой бывает до смерти нужна хорошая компания.
Да и Ваньке бы общество кого-то знающего о творившемся в заповеднике было бы очень и очень кстати, если честно. Потому что молчание иногда давило слишком сильно, а обратиться к сторонним людям было попросту невозможно: кто бы ему поверил? А, главное, если бы ему вдруг поверили, то что дальше? Это были не его тайны. Здесь вообще было очень много не его тайн, из-за которых он порой чувствовал чертовски обычным, а иногда — ровно наоборот. В конце концов, именно ему позволили во все это заглянуть.
Он спустился к воде, стараясь не шуметь, но когда взглянул вниз по течению, откуда раньше доносились голоса, то увидел только шлейф темных волос, стелившихся блестящими змеями по воде, да хорошенькую головку скучающей русалки. А её собеседник улизнул, не дав себя опознать.
— Привет, — махнул рукой Ванька, — а кто тут только что был?
— Так тебе всё и расскажи, — усмехнулась та и проворно нырнула, чтобы через пару секунд оказаться рядом и подплыть к берегу.
— Может, я за тебя волнуюсь?
— А глаза тогда чего такие хитрые, а, мальчик?
— Я, между прочим, с благими намерениями, со всей, значит, душой…
— Ну-ну.
Ванька вздохнул, а затем вспомнил, зачем пришел изначально, и, торопливо пошарив в сумке, достал свою электронную книгу.
— Вообще я, кстати, не с пустыми руками.
— Ну-ка, ну-ка, и чего тебе надо взамен, добрый молодец? — подозрительно сощурилась та, но её блестящие темные глаза нет-нет да и выдавали её неподдельный интерес.
— Да ничего мне не надо, я тебе книжек принес, раз уж ты «Вестник орнитологии» наизусть пересказывать уже можешь. Ты же обесцениваешь меня как специалиста, — улыбнулся он.
— Вот эту штучку? — она недоверчиво покосилась на устройство в ванькиных руках. — Опять ваш беспокойный двадцать первый век?
Она произнесла это с таким подозрением и почти что сварливо, что Ванька не выдержал и расхохотался. Он привык к подобным отповедям от своих престарелых тетушек, но никак не ожидал получить подобную от хорошенькой представительницы позапозапрошлого века. Некоторые вещи в мире решительно не менялись. Трава раньше всегда бывала зеленее, а новым изобретениям веры не было во все эпохи.
Он терпеливо объяснил ей, как работала книжка, показал основные принципы — та кивала, всё более заинтересованно; впрочем, когда он еще раз подчеркнул, что мочить её ни в коем случае не стоит, та посмотрела на него, как на слабоумного:
— А до этого я, по-твоему, книжки только так пользовала?
Ванька фыркнул и признал собственный идиотизм — возразить ему было нечего.
Они помолчали, а потом Ванька уселся на траву, устав переминаться с ноги на ногу, как дурак, и, сложив руки на коленях, сообщил с улыбкой:
— Я теперь про Сергея Владимировича знаю.
— Ишь, молодец какой, — приподняла бровь та, словно ожидая продолжения. — Шерлок Холмс прямо, в мире животных.
— Я вот что спросить хотел, — помедлил он. — Про амулет. Зачем он мне? Здесь есть еще кто-то, кто-то опасный? Или что?
— Вопросов у тебя — вовек не ответишь, ты миллион новых задать успеешь. Подстраховать тебя хотела, только и всего, — она, кажется, стремительно теряла интерес к диалогу и сосредоточенно щелкала кнопками, осваиваясь с новой игрушкой.
— Да у нас кончилось всё давно, — перебила она его, всё еще не поднимая глаз. Это Лена-то — и смотрит в землю, покачал головой Ванька, но промолчал, боясь спугнуть откровенность. — Я сама всё и испортила, вот и всё. Конец грустной истории.
— Ты уверена, что уж прямо так и непоправимо?
— Не хочу об этом, — упрямо мотнула она головой и стремительно перевела тему:
— Как твоя голова, кстати?
— Да так себе.
Она сочувственно потрепала его по волосам и задержала теплую ладонь на лбу. Руки у неё всегда были очень теплые.
— Эх ты, приходи в себя.
Он вяло кивнул.
В тот день, когда стало окончательно ясно, что погода невыносима, чтобы жариться в открытом поле и караулить птиц, Ванька вспомнил о своем намерении облагодетельствовать русалку-другую и счел это достаточно уважительной причиной для того, чтобы дойти до прохладной реки и поболтать в воде ногами. Может, пустить пару-другую блинчиков, камни там попадались что надо, он еще в прошлый раз заметил.
Когда Ванька уже спускался к реке с крутой верхней речной террасы, то услышал плеск и негромкий, низкий смех русалки и чей-то еще голос, но узнать второго не смог — ветер беспощадно сносил звуки, размывал их до неузнаваемости в душном густом воздухе. Ванька только улыбнулся — это хорошо, что у неё были еще знакомые, и её кто-то навещал время от времени. В конце концов, даже грустным мертвым девушкам порой бывает до смерти нужна хорошая компания.
Да и Ваньке бы общество кого-то знающего о творившемся в заповеднике было бы очень и очень кстати, если честно. Потому что молчание иногда давило слишком сильно, а обратиться к сторонним людям было попросту невозможно: кто бы ему поверил? А, главное, если бы ему вдруг поверили, то что дальше? Это были не его тайны. Здесь вообще было очень много не его тайн, из-за которых он порой чувствовал чертовски обычным, а иногда — ровно наоборот. В конце концов, именно ему позволили во все это заглянуть.
Он спустился к воде, стараясь не шуметь, но когда взглянул вниз по течению, откуда раньше доносились голоса, то увидел только шлейф темных волос, стелившихся блестящими змеями по воде, да хорошенькую головку скучающей русалки. А её собеседник улизнул, не дав себя опознать.
— Привет, — махнул рукой Ванька, — а кто тут только что был?
— Так тебе всё и расскажи, — усмехнулась та и проворно нырнула, чтобы через пару секунд оказаться рядом и подплыть к берегу.
— Может, я за тебя волнуюсь?
— А глаза тогда чего такие хитрые, а, мальчик?
— Я, между прочим, с благими намерениями, со всей, значит, душой…
— Ну-ну.
Ванька вздохнул, а затем вспомнил, зачем пришел изначально, и, торопливо пошарив в сумке, достал свою электронную книгу.
— Вообще я, кстати, не с пустыми руками.
— Ну-ка, ну-ка, и чего тебе надо взамен, добрый молодец? — подозрительно сощурилась та, но её блестящие темные глаза нет-нет да и выдавали её неподдельный интерес.
— Да ничего мне не надо, я тебе книжек принес, раз уж ты «Вестник орнитологии» наизусть пересказывать уже можешь. Ты же обесцениваешь меня как специалиста, — улыбнулся он.
— Вот эту штучку? — она недоверчиво покосилась на устройство в ванькиных руках. — Опять ваш беспокойный двадцать первый век?
Она произнесла это с таким подозрением и почти что сварливо, что Ванька не выдержал и расхохотался. Он привык к подобным отповедям от своих престарелых тетушек, но никак не ожидал получить подобную от хорошенькой представительницы позапозапрошлого века. Некоторые вещи в мире решительно не менялись. Трава раньше всегда бывала зеленее, а новым изобретениям веры не было во все эпохи.
Он терпеливо объяснил ей, как работала книжка, показал основные принципы — та кивала, всё более заинтересованно; впрочем, когда он еще раз подчеркнул, что мочить её ни в коем случае не стоит, та посмотрела на него, как на слабоумного:
— А до этого я, по-твоему, книжки только так пользовала?
Ванька фыркнул и признал собственный идиотизм — возразить ему было нечего.
Они помолчали, а потом Ванька уселся на траву, устав переминаться с ноги на ногу, как дурак, и, сложив руки на коленях, сообщил с улыбкой:
— Я теперь про Сергея Владимировича знаю.
— Ишь, молодец какой, — приподняла бровь та, словно ожидая продолжения. — Шерлок Холмс прямо, в мире животных.
— Я вот что спросить хотел, — помедлил он. — Про амулет. Зачем он мне? Здесь есть еще кто-то, кто-то опасный? Или что?
— Вопросов у тебя — вовек не ответишь, ты миллион новых задать успеешь. Подстраховать тебя хотела, только и всего, — она, кажется, стремительно теряла интерес к диалогу и сосредоточенно щелкала кнопками, осваиваясь с новой игрушкой.
Страница 26 из 42
