Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6898
— кивнуло и само сделало несколько шагов навстречу, словно призывая наконец наладить контакт, когда исчезли досадные помехи. В конце концов, они неоднократно обсуждали, что Ваньке придется перед началом работы какое-то время провзаимодействовать со звериной ипостасью, чтобы та, менее осмысленная, чем человек, тоже стала полностью ему доверять.
Ванька осторожно, очень осторожно и очень медленно протянул руку и коснулся жесткой, словно слегка навощенной шакальей шерсти, мягко провел по ней пальцами, затем смелее, почесывая загривок и за ушами. Следивший за ними настороженными круглыми глазами оборотень вдруг прикрыл глаза и опустил стоявшие торчком уши, невольно подаваясь вперед, подставляясь под ласку. Он смешно жмурился и толкался во вторую ладонь крупным мокрым носом, словно домашний пёс, а не дикое хищное животное. Ваньке становилось неловко каждый раз, когда он осознавал, кому на самом деле сейчас чесал за ушком.
— Я не знаю, насколько вы сейчас можете меня понимать, — осторожно проговорил он через какое-то время, — но вы такой потрясающий. Спасибо вам за всё это.
Тот лениво приоткрыл один глаз и внимательно поглядел на Ваньку снизу вверх, а потом выскользнул из-под чужой руки и встряхнулся. Потянулся, а затем сделал шаг, плавно возвращаясь к человеческому виду. Зрелище редевшей на жилистой светлой спине шерсти оказалось куда менее приятным, чем превращение «в ту сторону», но Ванька все равно жадно наблюдал — в конце концов, природа таким зрелищем баловала его впервые в жизни.
— Я смотрю, вам понравилось, — почти хмуро констатировал Сергей Владимирович, деловито одеваясь. Ванька кивнул, даже не пытаясь сделать вид, что дела обстояли как-то иначе. Он до сих пор помнил жесткую шерсть на ощупь и не думал, что в ближайшее время перестанет воспринимать произошедшее как чудо.
— Вы только особо не фамильярничайте, Ваня, — продолжил тот, — то, что я временно спустился с вершины эволюционной лестницы, а вы на ней остались, еще не повод… Впрочем, — он вдруг махнул рукой, — наверное, вас можно понять. Будем считать, что контакт налажен.
— Сергей Владимирович, — вкрадчиво сказал Ванька, вернувшийся за стол, рассеянно поигрывая с кожаным ремешком чужих наручных часов, — надеюсь, вы понимаете, что теперь-то вам точно меня до конца лета отсюда не сплавить?
— Вашим энтузиазмом можно отопить несколько стран третьего мира, — устало вздохнул тот и забрал у него из беспокойных пальцев часы.
Ванька так и не понял, было ли это похвалой или наоборот, но, в любом случае, остался доволен.
… Штангенциркулем действительно измеряют птицам длину крыла и делают промеры лапок, например. (Возможно, и иные величины, но автор сам лично делал только это)
… … На частоте сердцебиения и той самой кожно-гальванической реакции построен принцип работы детектора лжи.
Незаметно июль перевалил за середину — и Ванька все еще оставался на станции. Остаться вообще оказалось на удивление несложно.
Теперь, в самый разгар лета, солнце днем пекло нещадно, и выходить на улицу не хотелось даже после всех предыдущих недель, в которые, казалось, ты успевал приноровиться к южной жаре и плывущему мареву дрожащего воздуха; но вот ты ступал за порог прохладного старого домика, и жара набрасывалась, ошеломляла, ложилась тяжелым грузом на плечи, будто ты первый день как выбрался из своей тихой средней полосы. Мошкара здесь донимала бессовестно. Спокойно было только в лесу или у воды, но даже Мстислава, к которой порой Ванька забредал поболтать и поотлынивать от осмысленной деятельности, была вялой и почти неразговорчивой и то и дело ныряла в глубину — её угольно-черные волосы нещадно перегревались, и это её очень злило в некоторые дни. Ванька, махнув рукой, спускался в воду и подолгу сидел в неглубоком месте, совершенно не опасаясь покушений на собственную жизнь, и лениво скользил взглядом по водной глади.
Лена же порой Ваньку пугала — она часто лучилась каким-то нездоровым для температурных условий энтузиазмом и требовала от изнемогавшего Ваньки того же. Почему бы не сходить днем до поселка — всего-то десять километров — спрашивала она. Или не сыграть в бадминтон — смотри, какой мертвый штиль стоит?
Работал в основном Ванька по вечерам: утренние обходы сеток они с Божецким прекратили, как и намеревались, уже набрав достаточное количество материала, так что настало время переходить к обработке данных. Эксперименты же с оборотничеством по обоюдному согласию были сдвинуты на вечер, потому что днем любая деятельность казалась насилием над личностью — да и днем Божецкого то и дело кто-нибудь дергал. Даже в священное обеденное время — совсем люди страх потеряли. Впрочем, станция успела, как Ленка в свое время и предвещала, наполниться людьми, и потому днем даже около уединенного домика Сергея Владимировича вечно кто-нибудь околачивался.
Ванька осторожно, очень осторожно и очень медленно протянул руку и коснулся жесткой, словно слегка навощенной шакальей шерсти, мягко провел по ней пальцами, затем смелее, почесывая загривок и за ушами. Следивший за ними настороженными круглыми глазами оборотень вдруг прикрыл глаза и опустил стоявшие торчком уши, невольно подаваясь вперед, подставляясь под ласку. Он смешно жмурился и толкался во вторую ладонь крупным мокрым носом, словно домашний пёс, а не дикое хищное животное. Ваньке становилось неловко каждый раз, когда он осознавал, кому на самом деле сейчас чесал за ушком.
— Я не знаю, насколько вы сейчас можете меня понимать, — осторожно проговорил он через какое-то время, — но вы такой потрясающий. Спасибо вам за всё это.
Тот лениво приоткрыл один глаз и внимательно поглядел на Ваньку снизу вверх, а потом выскользнул из-под чужой руки и встряхнулся. Потянулся, а затем сделал шаг, плавно возвращаясь к человеческому виду. Зрелище редевшей на жилистой светлой спине шерсти оказалось куда менее приятным, чем превращение «в ту сторону», но Ванька все равно жадно наблюдал — в конце концов, природа таким зрелищем баловала его впервые в жизни.
— Я смотрю, вам понравилось, — почти хмуро констатировал Сергей Владимирович, деловито одеваясь. Ванька кивнул, даже не пытаясь сделать вид, что дела обстояли как-то иначе. Он до сих пор помнил жесткую шерсть на ощупь и не думал, что в ближайшее время перестанет воспринимать произошедшее как чудо.
— Вы только особо не фамильярничайте, Ваня, — продолжил тот, — то, что я временно спустился с вершины эволюционной лестницы, а вы на ней остались, еще не повод… Впрочем, — он вдруг махнул рукой, — наверное, вас можно понять. Будем считать, что контакт налажен.
— Сергей Владимирович, — вкрадчиво сказал Ванька, вернувшийся за стол, рассеянно поигрывая с кожаным ремешком чужих наручных часов, — надеюсь, вы понимаете, что теперь-то вам точно меня до конца лета отсюда не сплавить?
— Вашим энтузиазмом можно отопить несколько стран третьего мира, — устало вздохнул тот и забрал у него из беспокойных пальцев часы.
Ванька так и не понял, было ли это похвалой или наоборот, но, в любом случае, остался доволен.
… Штангенциркулем действительно измеряют птицам длину крыла и делают промеры лапок, например. (Возможно, и иные величины, но автор сам лично делал только это)
… … На частоте сердцебиения и той самой кожно-гальванической реакции построен принцип работы детектора лжи.
Незаметно июль перевалил за середину — и Ванька все еще оставался на станции. Остаться вообще оказалось на удивление несложно.
Теперь, в самый разгар лета, солнце днем пекло нещадно, и выходить на улицу не хотелось даже после всех предыдущих недель, в которые, казалось, ты успевал приноровиться к южной жаре и плывущему мареву дрожащего воздуха; но вот ты ступал за порог прохладного старого домика, и жара набрасывалась, ошеломляла, ложилась тяжелым грузом на плечи, будто ты первый день как выбрался из своей тихой средней полосы. Мошкара здесь донимала бессовестно. Спокойно было только в лесу или у воды, но даже Мстислава, к которой порой Ванька забредал поболтать и поотлынивать от осмысленной деятельности, была вялой и почти неразговорчивой и то и дело ныряла в глубину — её угольно-черные волосы нещадно перегревались, и это её очень злило в некоторые дни. Ванька, махнув рукой, спускался в воду и подолгу сидел в неглубоком месте, совершенно не опасаясь покушений на собственную жизнь, и лениво скользил взглядом по водной глади.
Лена же порой Ваньку пугала — она часто лучилась каким-то нездоровым для температурных условий энтузиазмом и требовала от изнемогавшего Ваньки того же. Почему бы не сходить днем до поселка — всего-то десять километров — спрашивала она. Или не сыграть в бадминтон — смотри, какой мертвый штиль стоит?
Работал в основном Ванька по вечерам: утренние обходы сеток они с Божецким прекратили, как и намеревались, уже набрав достаточное количество материала, так что настало время переходить к обработке данных. Эксперименты же с оборотничеством по обоюдному согласию были сдвинуты на вечер, потому что днем любая деятельность казалась насилием над личностью — да и днем Божецкого то и дело кто-нибудь дергал. Даже в священное обеденное время — совсем люди страх потеряли. Впрочем, станция успела, как Ленка в свое время и предвещала, наполниться людьми, и потому днем даже около уединенного домика Сергея Владимировича вечно кто-нибудь околачивался.
Страница 30 из 42
