Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6905
Шакалий бок под его ладонями вздымался тяжело, дрожаще, и Ваньке казалось, что у него прямо сквозь пальцы утекает то ощущение сильного, крепкого животного, которое он так любил. Жизнь в зверином теле трепетала и билась, словно силясь вырваться из своего пристанища.
Шакал, почувствовав знакомые руки, неуверенно поднял голову и ткнулся влажным лбом в голове Ванькино колено. Устало-устало. Потом лизнул царапину на его коленке горячим шершавым языком и снова опустил голову.
И только на этом простом, доверительном движении Ваньку прорвало. Вся безотчетная, тщательно подавляемая тревога и злость теперь рвались наружу:
— Господи, вы в порядке? Где вас так долго носило? — сердито шепотом принялся он отчитывать Божецкого, но что-то его тревожило, царапалось. Вся ситуация ощущалась необъяснимо страшной, так что сердце было по-прежнему не на месте, даже когда Божецкий нашелся совсем рядом, в паре шагов.
Но почему в зверином виде прямо около общежития, где его могли заметить?
Ванька осторожно коснулся шакальей головы, провел пальцами вдоль шеи, на всякий случай еще раз, внимательнее, с замиранием сердца огладил бок, ожидая чего-то… вот, наконец пальцы коснулись засохшей корки крови на свалявшейся шерсти; ближе к брюху бок был нездорово горячим, даже несмотря на прохладные капли росы поверх. У Ваньки от тревоги подвело живот.
— Вы не можете перекинуться? — заранее зная ответ, все же спросил он.
Шакал тяжело качнул головой.
— Хотя да, что это я, вы бы не стали без нужды так лежать, — зачем-то механически ответил он скорее самому себе.
Мысли метались судорожно, лихорадочно, с каждой секундой становясь все менее конструктивными; наконец, он стащил с себя плед и накинул на шакала, старательно подоткнул с боков — если тот потерял достаточно крови, наверняка его колотил озноб — и тихонько проговорил, успокаивающе поглаживая узкую голову:
— Не шевелитесь, — почти прошептал он, склонившись близко-близко. — Я сейчас быстро соберусь и вернусь за вами. Всё будет хорошо, всё будет хорошо, — он еще раз провел пальцами по устало опущенной голове и торопливо бросился в дом.
Вернувшись в тихую, темную комнату — словно ничего в мире не происходит! — Ванька принялся действовать.
Вообще, иногда он задавался вопросом: а как бы он вдруг действовал в экстренной ситуации? Паниковал бы? Делал глупости? Или был бы состредоточен?
Оказалось, что голова у него оставалась на удивление холодной, и весь страх и тянущая сердце тревога тихонько напоминали о себе, но не лишали воли.
Он натянул первые попавшиеся штаны и тонкую майку, нащупал на столе телефон, порой заменявший ему фонарик. Вытряхнул из рюкзака свою скудную аптечку, но из дельного там был разве что бинт да перекись, которые он рассовал по карманам, чувствуя всю бесполезность такой помощи — те самые мертвому припарки. Поколебавшись, он подхватил на плечо свой полупустой малолитровый рюкзак, с которым порой ходил на обходы или в дальний поселок в магазин, и выбежал обратно на улицу.
— Сейчас, — торопливо пообещал он в темноту и бросился к Ленке, решив, что у той-то точно есть что-то более существенное для оказания первой помощи, у неё всегда всё есть, да и она живет здесь уже долго, основательно. Её соседка как раз уехала еще на той неделе, закончив сбор материала, — так что он никого постороннего не потревожит своим вторжением.
Он торопливо замолотил в дверь её небольшого домика, надеясь, что она спит достаточно чутко. В крайнем случае, он был готов начать ей названивать по телефону, потому что дома у самого Божецкого лекарств было почти минимум, они зеленку-то с трудом нашли однажды, когда Ванька порезал палец, так что выхаживать тяжело раненое животное было бы просто нечем.
Лена открыла довольно быстро, заспанная и растерянная, очаровательно встрепанная со сна. Смерив Ваньку изучающим взглядом, она моментально проснулась, насторожилась и молча посторонилась, позволяя войти.
— В чем дело?
— Что у тебя есть? Бинты там какие-нибудь, ранозаживляющие, дезинфицирующие. Что угодно?
— Шшшш, — она мягко взяла его за плечи и слегка встряхнула. — Не дергайся.
Ваньке казалось, что он — само спокойствие, но случайно поймав свое темное отражение в бледном пятне зеркальца на стене, он испугался — таким безумным взглядом он обводил комнату, оказывается. Он принялся энергично растирать ладонями лицо, чтобы слегка придти в себя.
Ленка щелкнула выключателем и, пока Ванька еще морщился от яркого света, уже торопливо залезла на шаткий стул и принялась копаться в небольшом настенном шкафчике. Поочередно, шурша упаковками, кинула ему большой моток бинта, заживляющую мазь и еще пару каких-то загадочных штук; она легко спрыгнула на пол и спросила:
— Кто пострадал-то?
Ванька понял, что сказать не может, какой бы авральной ситуация ни была.
Шакал, почувствовав знакомые руки, неуверенно поднял голову и ткнулся влажным лбом в голове Ванькино колено. Устало-устало. Потом лизнул царапину на его коленке горячим шершавым языком и снова опустил голову.
И только на этом простом, доверительном движении Ваньку прорвало. Вся безотчетная, тщательно подавляемая тревога и злость теперь рвались наружу:
— Господи, вы в порядке? Где вас так долго носило? — сердито шепотом принялся он отчитывать Божецкого, но что-то его тревожило, царапалось. Вся ситуация ощущалась необъяснимо страшной, так что сердце было по-прежнему не на месте, даже когда Божецкий нашелся совсем рядом, в паре шагов.
Но почему в зверином виде прямо около общежития, где его могли заметить?
Ванька осторожно коснулся шакальей головы, провел пальцами вдоль шеи, на всякий случай еще раз, внимательнее, с замиранием сердца огладил бок, ожидая чего-то… вот, наконец пальцы коснулись засохшей корки крови на свалявшейся шерсти; ближе к брюху бок был нездорово горячим, даже несмотря на прохладные капли росы поверх. У Ваньки от тревоги подвело живот.
— Вы не можете перекинуться? — заранее зная ответ, все же спросил он.
Шакал тяжело качнул головой.
— Хотя да, что это я, вы бы не стали без нужды так лежать, — зачем-то механически ответил он скорее самому себе.
Мысли метались судорожно, лихорадочно, с каждой секундой становясь все менее конструктивными; наконец, он стащил с себя плед и накинул на шакала, старательно подоткнул с боков — если тот потерял достаточно крови, наверняка его колотил озноб — и тихонько проговорил, успокаивающе поглаживая узкую голову:
— Не шевелитесь, — почти прошептал он, склонившись близко-близко. — Я сейчас быстро соберусь и вернусь за вами. Всё будет хорошо, всё будет хорошо, — он еще раз провел пальцами по устало опущенной голове и торопливо бросился в дом.
Вернувшись в тихую, темную комнату — словно ничего в мире не происходит! — Ванька принялся действовать.
Вообще, иногда он задавался вопросом: а как бы он вдруг действовал в экстренной ситуации? Паниковал бы? Делал глупости? Или был бы состредоточен?
Оказалось, что голова у него оставалась на удивление холодной, и весь страх и тянущая сердце тревога тихонько напоминали о себе, но не лишали воли.
Он натянул первые попавшиеся штаны и тонкую майку, нащупал на столе телефон, порой заменявший ему фонарик. Вытряхнул из рюкзака свою скудную аптечку, но из дельного там был разве что бинт да перекись, которые он рассовал по карманам, чувствуя всю бесполезность такой помощи — те самые мертвому припарки. Поколебавшись, он подхватил на плечо свой полупустой малолитровый рюкзак, с которым порой ходил на обходы или в дальний поселок в магазин, и выбежал обратно на улицу.
— Сейчас, — торопливо пообещал он в темноту и бросился к Ленке, решив, что у той-то точно есть что-то более существенное для оказания первой помощи, у неё всегда всё есть, да и она живет здесь уже долго, основательно. Её соседка как раз уехала еще на той неделе, закончив сбор материала, — так что он никого постороннего не потревожит своим вторжением.
Он торопливо замолотил в дверь её небольшого домика, надеясь, что она спит достаточно чутко. В крайнем случае, он был готов начать ей названивать по телефону, потому что дома у самого Божецкого лекарств было почти минимум, они зеленку-то с трудом нашли однажды, когда Ванька порезал палец, так что выхаживать тяжело раненое животное было бы просто нечем.
Лена открыла довольно быстро, заспанная и растерянная, очаровательно встрепанная со сна. Смерив Ваньку изучающим взглядом, она моментально проснулась, насторожилась и молча посторонилась, позволяя войти.
— В чем дело?
— Что у тебя есть? Бинты там какие-нибудь, ранозаживляющие, дезинфицирующие. Что угодно?
— Шшшш, — она мягко взяла его за плечи и слегка встряхнула. — Не дергайся.
Ваньке казалось, что он — само спокойствие, но случайно поймав свое темное отражение в бледном пятне зеркальца на стене, он испугался — таким безумным взглядом он обводил комнату, оказывается. Он принялся энергично растирать ладонями лицо, чтобы слегка придти в себя.
Ленка щелкнула выключателем и, пока Ванька еще морщился от яркого света, уже торопливо залезла на шаткий стул и принялась копаться в небольшом настенном шкафчике. Поочередно, шурша упаковками, кинула ему большой моток бинта, заживляющую мазь и еще пару каких-то загадочных штук; она легко спрыгнула на пол и спросила:
— Кто пострадал-то?
Ванька понял, что сказать не может, какой бы авральной ситуация ни была.
Страница 37 из 42
