Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
Добавить в моё избранное
147 мин, 40 сек 6907
Голос сперва трепетал как пламя свечи под сквозняком, неуверенный, неожиданно хрипловатый и изумленный Ванька хотел было даже прервать её, спросить, что она делает, но замер: песня — даже, вернее, песнь — росла, крепла, ширилась, пробиралась под кожу, какая-то настолько бессловесная и древняя, как жар самого солнца, пожалуй, что Ванька понял: мешать нельзя. Она действительно что-то делала, что-то очень важное и сложное.
Она, не прерываясь, осторожно отняла одну ладонь и слепо нашарила ей Ванькину руку, ухватилась за неё, словно тонула, сжала так, что побелели костяшки.
Когда Лена закончила, они еще несколько минут сидели молча, в тишине, и шакал глядел на неё неотрывно; в больные глаза медленно возвращался живой блеск.
Она убрала руки, неуверенно пряча ладони, ссутулилась, уставшая, с заострившимися чертами лица. На Ваньку она подняла взгляд только пару секунд спустя, неуверенно, совсем не такая решительная и взрослая, какой казалась пару минут назад, отдавая распоряжения, — словно испугалась того, что только что сделала. Но потом нашла в себе силы улыбнуться.
— Не могла смотреть, какой ты убитый, — пробормотала она и неуверенно поднялась, словно песня вымотала её, вычерпала, как воду из старого, пересыхающего колодца. Она мимоходом ободряюще коснулась Ванькиного плеча. Пальцы у неё были такие горячие, что Ванька даже вздрогнул.
— Лен, — начал было он, но она помотала головой:
— Извини, я пойду, мне надо теперь отоспаться… Ты тут и сам справишься, — мягко улыбнулась она пересохшими бледными губами, — потом поговорим.
— Тебя проводить? — он торопливо поднялся, всерьез опасаясь за неё. — Или можешь лечь в соседней комнатке…
Она только покачала головой и вышла, тихонько прикрыв дверь. Он постоял, глядя ей вслед.
Когда Ванька вернулся, Божецкий уже почти вернулся к человеческому виду и полулежал на локте, глядя куда-то в пространство. Глядел изумленно, с какой-то непостижимой восторженной нежностью, пожалуй.
Ванька, опустился рядом и перевел дыхание — было видно, что к лицу Сергея Владимировича медленно возвращается цвет и жизнь, уходит лихорадочная растерянность. Ванька совершенно по-хозяйски склонился над ним и внимательно изучил раненный бок — тот теперь синел широкой гематомой, а ближе к животу сходились алые свежие — но уже зарубцевавшиеся — шрамы от чьих-то когтей.
— Что она сделала, что это было?
Сергей Владимирович улыбнулся как-то очень задумчиво, облизал постепенно возвращавшие свой цвет губы.
— Я думаю, она сама тебе потом расскажет.
— Она тоже… ну, одна из вас?
— Конечно, — медленно кивнул тот. — Только я проглядел. Даже не догадывался…
— Как вы? — спохватился Ванька.
— Уже гораздо лучше, спасибо, — кивнул тот, разглаживая одеяло под собой. — Поможешь мне подняться?
Ванька поглядел на него с сомнением, но затем протянул руки, помог перебраться на диван — держался тот еще неуверенно.
— Так всё же что случилось?
Задав вопрос, Ванька спохватился и бросился ставить чайник — Божецкого явно надо было напоить прежде, чем тот уснет; потеря крови — это вам не шутки, даже если вас вылечили сердобольные волшебные существа.
— Да так… — мотнул головой Сергей Владимирович, — какой-то отбившийся от рук оборотень вторгся на нашу территорию — уже не в первый раз, между прочим. С ним и раньше пытались договориться, но он ведет себя безрассудно, много раз едва не выдавал себя людям, нарушает покой… словом, много там. Я собирался нормально с ним поговорить, но он совсем как с цепи сорвался, — Божецкий невесело скривился, осознав неудачность идиомы.
Ванька поглядел на него, да так и не отвел взгляда: к нему только теперь приходило осознание, что всё уже в порядке, что тот — живой и дома, лежит, как обычно шутки свои идиотские шутит… Сергей Владимирович даже замолк под его пристальным взглядом, чего раньше, кажется, и не случалось.
— Ваня? — мягко спросил он и даже коснулся его руки.
— Кто-то говорил, что нагнетать интригу — выше его достоинства, — медленно, осторожно подбирая слова, начал Ванька, постепенно закипая. Он, оказывается, за эти короткие полчаса — и долгие, долгие двое суток — ужасно вымотался, и теперь в нем оставался только тяжелый узел в груди, нывший на месте сердца. — Кто-то говорил, что… — он замолчал и начал немного иначе:
— Сначала я выясняю, что тут живут русалки, какие-то опасные твари, а вы, вы — чертов оборотень, которых не существует. И что вы бы хотели это исследовать и я мог бы вам в том помочь. Потом вы в лоб предлагаете делить с вами не только авторство статей, но и койку. Вы — вы, конечно, вы утверждаете, что ваше предложение основано просто на взаимном влечении, и мы легко можем о нем забыть. Потом — эти эксперименты, где шакал — то есть вы — лижет мне руки и тычется носом в колени, но, я, видимо, по вашим меркам не очень умный, чтобы сделать из этого хоть какие-то выводы.
Она, не прерываясь, осторожно отняла одну ладонь и слепо нашарила ей Ванькину руку, ухватилась за неё, словно тонула, сжала так, что побелели костяшки.
Когда Лена закончила, они еще несколько минут сидели молча, в тишине, и шакал глядел на неё неотрывно; в больные глаза медленно возвращался живой блеск.
Она убрала руки, неуверенно пряча ладони, ссутулилась, уставшая, с заострившимися чертами лица. На Ваньку она подняла взгляд только пару секунд спустя, неуверенно, совсем не такая решительная и взрослая, какой казалась пару минут назад, отдавая распоряжения, — словно испугалась того, что только что сделала. Но потом нашла в себе силы улыбнуться.
— Не могла смотреть, какой ты убитый, — пробормотала она и неуверенно поднялась, словно песня вымотала её, вычерпала, как воду из старого, пересыхающего колодца. Она мимоходом ободряюще коснулась Ванькиного плеча. Пальцы у неё были такие горячие, что Ванька даже вздрогнул.
— Лен, — начал было он, но она помотала головой:
— Извини, я пойду, мне надо теперь отоспаться… Ты тут и сам справишься, — мягко улыбнулась она пересохшими бледными губами, — потом поговорим.
— Тебя проводить? — он торопливо поднялся, всерьез опасаясь за неё. — Или можешь лечь в соседней комнатке…
Она только покачала головой и вышла, тихонько прикрыв дверь. Он постоял, глядя ей вслед.
Когда Ванька вернулся, Божецкий уже почти вернулся к человеческому виду и полулежал на локте, глядя куда-то в пространство. Глядел изумленно, с какой-то непостижимой восторженной нежностью, пожалуй.
Ванька, опустился рядом и перевел дыхание — было видно, что к лицу Сергея Владимировича медленно возвращается цвет и жизнь, уходит лихорадочная растерянность. Ванька совершенно по-хозяйски склонился над ним и внимательно изучил раненный бок — тот теперь синел широкой гематомой, а ближе к животу сходились алые свежие — но уже зарубцевавшиеся — шрамы от чьих-то когтей.
— Что она сделала, что это было?
Сергей Владимирович улыбнулся как-то очень задумчиво, облизал постепенно возвращавшие свой цвет губы.
— Я думаю, она сама тебе потом расскажет.
— Она тоже… ну, одна из вас?
— Конечно, — медленно кивнул тот. — Только я проглядел. Даже не догадывался…
— Как вы? — спохватился Ванька.
— Уже гораздо лучше, спасибо, — кивнул тот, разглаживая одеяло под собой. — Поможешь мне подняться?
Ванька поглядел на него с сомнением, но затем протянул руки, помог перебраться на диван — держался тот еще неуверенно.
— Так всё же что случилось?
Задав вопрос, Ванька спохватился и бросился ставить чайник — Божецкого явно надо было напоить прежде, чем тот уснет; потеря крови — это вам не шутки, даже если вас вылечили сердобольные волшебные существа.
— Да так… — мотнул головой Сергей Владимирович, — какой-то отбившийся от рук оборотень вторгся на нашу территорию — уже не в первый раз, между прочим. С ним и раньше пытались договориться, но он ведет себя безрассудно, много раз едва не выдавал себя людям, нарушает покой… словом, много там. Я собирался нормально с ним поговорить, но он совсем как с цепи сорвался, — Божецкий невесело скривился, осознав неудачность идиомы.
Ванька поглядел на него, да так и не отвел взгляда: к нему только теперь приходило осознание, что всё уже в порядке, что тот — живой и дома, лежит, как обычно шутки свои идиотские шутит… Сергей Владимирович даже замолк под его пристальным взглядом, чего раньше, кажется, и не случалось.
— Ваня? — мягко спросил он и даже коснулся его руки.
— Кто-то говорил, что нагнетать интригу — выше его достоинства, — медленно, осторожно подбирая слова, начал Ванька, постепенно закипая. Он, оказывается, за эти короткие полчаса — и долгие, долгие двое суток — ужасно вымотался, и теперь в нем оставался только тяжелый узел в груди, нывший на месте сердца. — Кто-то говорил, что… — он замолчал и начал немного иначе:
— Сначала я выясняю, что тут живут русалки, какие-то опасные твари, а вы, вы — чертов оборотень, которых не существует. И что вы бы хотели это исследовать и я мог бы вам в том помочь. Потом вы в лоб предлагаете делить с вами не только авторство статей, но и койку. Вы — вы, конечно, вы утверждаете, что ваше предложение основано просто на взаимном влечении, и мы легко можем о нем забыть. Потом — эти эксперименты, где шакал — то есть вы — лижет мне руки и тычется носом в колени, но, я, видимо, по вашим меркам не очень умный, чтобы сделать из этого хоть какие-то выводы.
Страница 39 из 42
