Фандом: Гарри Поттер. Сколько себя помнил, среди студентов я никогда особой популярностью не пользовался. У кого-то были свои совы, другие предпочитали сипух или сычей, или даже парочку затесавшихся в наши ряды филинов, но мне свои послания вверяли настолько редко, что, будь у меня руки, можно было сосчитать эти разы на пальцах.
Добавить в моё избранное
18 мин, 51 сек 7497
— Что я нелегально занимаюсь анимагией, и колдография мне нужна для дела? А что если я не смогу точно вспомнить, как я выгляжу? Вдруг я после превращения обратно растеряю львиную долю своего шарма? Или того похуже — навсегда останусь замкнут в тельце животного? Кто знает, как у зверья с памятью и самовосприятием.
После такой тирады даже лес на миг затих.
— Глядите, ручей! — воскликнул Питер, разом разряжая обстановку.
— На той стороне вроде и трава нетронутой кажется, может, это то, что нужно? — воспрял духом Джеймс.
С горем пополам, хорошенько вымокнув в ручье (импровизированный мост не выдержал их веса примерно на середине пути), они переправились на другую сторону. Зрелище ползающих на четвереньках магов, серебряными ложечками собиравших во флаконы росу на фоне занимавшегося рассвета, было довольно сюрреалистичным.
Наполнив емкости и плотно их закупорив, горе-путешественники поплелись обратно. Пожалуй, теперь смело можно их выводить обратно короткой и наиболее безопасной дорогой.
Громко ухнув, я подлетел поближе, оказываясь в поле их зрения, после чего приглашающе ухнул вновь.
— Смотрите, сова!
По возвращению в замок их ждала такая головомойка, что о приключениях, анимагии и экспериментах пришлось на долгое время забыть. Очень долгое.
Как прекрасна майская гроза! Небо, затянутое свинцовыми тучами, взрезают молнии, земля сотрясается от раскатов грома, тяжелые капли смывают маски с этого мира, а воздух упоительно напоен особым запахом дождя и свежести.
Так же истово, как я не любил осенние ливни, я всей душой прикипел к первым майским грозам. Пусть в последующие после них ночи мне снились гулкое эхо в погруженных в полумрак коридорах имения и призрачные тени людей, у которых не видно лиц, и обрывки писем с до боли родным знакомым почерком, отчего путались мысли, а реальность теряла очертания, становясь зыбкой и ненадежной. Пусть. Полеты во время подобных гроз всегда дарили обманчивое ощущение еще большей свободы и смутной надежды.
Подразнив плакучую иву, а после отлетев от нее подальше, я в итоге оказался возле обветшалого на вид домишки, больше похожего на хижину.
Домик как домик. Ничего примечательного. Но когда я уже собирался улетать обратно, до моего слуха донесся жуткий вой — будто там заперли смертельно раненого зверя. К вою вскоре стал примешиваться рев. Не отдавая отчета в собственных действиях, я со скоростью смертельного проклятья подлетел к заколоченным окнам, пытаясь хоть в щелочку, но разглядеть происходящее.
Две человеческие фигуры извивались, будто в агонии. Участки кожи, не покрытые шерстью, слезали и обрывались, открывая зияющие раны, кости выворачивались наружу, меняли размер и форму и снова вправлялись, изменяя силуэт, придавая ему все больше сходства со звериным.
В третьей фигурке я с трудом узнал насмерть перепуганного Питера, который все никак не мог побороть подступавшую истерику. Откуда-то я знал, что именно в этот момент жизненно важно не поддаваться панике и страху, сохраняя спокойствие, но ничем помочь я ему не мог.
Мне оставалось только смотреть.
Вскоре на месте чудовищных химер оказались большой черный пес и довольно крупный олень с ветвистыми рогами. Пошатываясь, они направились к Питеру: олень ткнулся мордой ему в плечо, а пес, обнюхав его ладонь, лизнул пальцы. Будто подбадривали, молчаливо заверяя, что все будет хорошо.
Как это ни странно, Питеру действительно полегчало, изрядная доля напряжения ушла из позы, а к лицу вернулись краски. Правда, почти сразу после его согнуло пополам, и с визгливым писком он проходил через то же мучительное превращение, что и его друзья. Наблюдать за этим было почти физически больно, но вместе с тем я не мог оторвать взгляда.
Вскоре к собаке и оленю присоединилась небольшая юркая крыса.
Не пробыв в своих звериных формах и пяти минут, они начали не менее болезненный процесс обратного превращения. Совершенно голые, до крайности вымотанные и едва держащиеся на ногах, но абсолютно счастливые, все трое, как по команде, рухнули на пол без сознания.
Не успел я как следует разволноваться, как, запыхавшись, в дверном проеме показался еще один молодой человек, которого я частенько видел в компании Сириуса, Питера и Джеймса. Деловито нащупав у каждого из них пульс, он тщательно укутал их в мантии и, взмахнув палочкой, «поднял» все три фигуры вверх. Плавно покачиваясь, они поплыли в воздухе, словно на невидимых носилках.
Взлетев повыше, я оглядел окрестности, но юноша в сопровождении своих бессознательных друзей отправился в сторону замка.
Понапрягав память, я со второй попытки вспомнил, куда выходили окна больничного крыла, и тут же направился туда. Едва я устроился на оконном отливе, как вскоре всех троих доставили в палату, и мадам Помфри тут же захлопотала вокруг них.
Пожалуй, в ее руках моих ребят оставлять можно смело.
После такой тирады даже лес на миг затих.
— Глядите, ручей! — воскликнул Питер, разом разряжая обстановку.
— На той стороне вроде и трава нетронутой кажется, может, это то, что нужно? — воспрял духом Джеймс.
С горем пополам, хорошенько вымокнув в ручье (импровизированный мост не выдержал их веса примерно на середине пути), они переправились на другую сторону. Зрелище ползающих на четвереньках магов, серебряными ложечками собиравших во флаконы росу на фоне занимавшегося рассвета, было довольно сюрреалистичным.
Наполнив емкости и плотно их закупорив, горе-путешественники поплелись обратно. Пожалуй, теперь смело можно их выводить обратно короткой и наиболее безопасной дорогой.
Громко ухнув, я подлетел поближе, оказываясь в поле их зрения, после чего приглашающе ухнул вновь.
— Смотрите, сова!
По возвращению в замок их ждала такая головомойка, что о приключениях, анимагии и экспериментах пришлось на долгое время забыть. Очень долгое.
Как прекрасна майская гроза! Небо, затянутое свинцовыми тучами, взрезают молнии, земля сотрясается от раскатов грома, тяжелые капли смывают маски с этого мира, а воздух упоительно напоен особым запахом дождя и свежести.
Так же истово, как я не любил осенние ливни, я всей душой прикипел к первым майским грозам. Пусть в последующие после них ночи мне снились гулкое эхо в погруженных в полумрак коридорах имения и призрачные тени людей, у которых не видно лиц, и обрывки писем с до боли родным знакомым почерком, отчего путались мысли, а реальность теряла очертания, становясь зыбкой и ненадежной. Пусть. Полеты во время подобных гроз всегда дарили обманчивое ощущение еще большей свободы и смутной надежды.
Подразнив плакучую иву, а после отлетев от нее подальше, я в итоге оказался возле обветшалого на вид домишки, больше похожего на хижину.
Домик как домик. Ничего примечательного. Но когда я уже собирался улетать обратно, до моего слуха донесся жуткий вой — будто там заперли смертельно раненого зверя. К вою вскоре стал примешиваться рев. Не отдавая отчета в собственных действиях, я со скоростью смертельного проклятья подлетел к заколоченным окнам, пытаясь хоть в щелочку, но разглядеть происходящее.
Две человеческие фигуры извивались, будто в агонии. Участки кожи, не покрытые шерстью, слезали и обрывались, открывая зияющие раны, кости выворачивались наружу, меняли размер и форму и снова вправлялись, изменяя силуэт, придавая ему все больше сходства со звериным.
В третьей фигурке я с трудом узнал насмерть перепуганного Питера, который все никак не мог побороть подступавшую истерику. Откуда-то я знал, что именно в этот момент жизненно важно не поддаваться панике и страху, сохраняя спокойствие, но ничем помочь я ему не мог.
Мне оставалось только смотреть.
Вскоре на месте чудовищных химер оказались большой черный пес и довольно крупный олень с ветвистыми рогами. Пошатываясь, они направились к Питеру: олень ткнулся мордой ему в плечо, а пес, обнюхав его ладонь, лизнул пальцы. Будто подбадривали, молчаливо заверяя, что все будет хорошо.
Как это ни странно, Питеру действительно полегчало, изрядная доля напряжения ушла из позы, а к лицу вернулись краски. Правда, почти сразу после его согнуло пополам, и с визгливым писком он проходил через то же мучительное превращение, что и его друзья. Наблюдать за этим было почти физически больно, но вместе с тем я не мог оторвать взгляда.
Вскоре к собаке и оленю присоединилась небольшая юркая крыса.
Не пробыв в своих звериных формах и пяти минут, они начали не менее болезненный процесс обратного превращения. Совершенно голые, до крайности вымотанные и едва держащиеся на ногах, но абсолютно счастливые, все трое, как по команде, рухнули на пол без сознания.
Не успел я как следует разволноваться, как, запыхавшись, в дверном проеме показался еще один молодой человек, которого я частенько видел в компании Сириуса, Питера и Джеймса. Деловито нащупав у каждого из них пульс, он тщательно укутал их в мантии и, взмахнув палочкой, «поднял» все три фигуры вверх. Плавно покачиваясь, они поплыли в воздухе, словно на невидимых носилках.
Взлетев повыше, я оглядел окрестности, но юноша в сопровождении своих бессознательных друзей отправился в сторону замка.
Понапрягав память, я со второй попытки вспомнил, куда выходили окна больничного крыла, и тут же направился туда. Едва я устроился на оконном отливе, как вскоре всех троих доставили в палату, и мадам Помфри тут же захлопотала вокруг них.
Пожалуй, в ее руках моих ребят оставлять можно смело.
Страница 5 из 6
