Поиграем?!

— Я могу казаться тебе сотню раз добрым, но я не даю сотню вторых шансов.

Джек склонился к моему уху, зашипев прямо в него, сдавливая волосы так сильно, что мне показалось, что на глазах выступили слезы от боли. Я попытался отпрянуть назад, но мужчина внезапно скользнул чем-то острым по моему боку, распарывая в кровь. Нет, я хочу жить!

— Джек!

Я отчаянно рванулся, от испуга подаваясь ровно на когти, причиняя себе только больше боли. Больно!

Не трогай меня, Джек! Н е д е л а й м н е б о л ь н о, Д ж е к! Отпусти меня, Джек! Д а в а й п о и г р а е м, Д ж е к! Давай поиграем, Джек!

— Что…?

— Давай поиграем, Джек, — сказал кто-то.

Сказал я. С к а з а л к т о — т о. Сказал Джек. Сказал Он. Сказал Злат. Сказал…

— Поиграй со мной, Джеки. Я же не Исаак, я же хороший.

Сказал кто-то. Сказал я. Сказал Он. Сказал Смеющийся клоун Джекки.

— Ты…

Джек ослабил хватку.

— Нет, Джекки, не слишком ли много чести? Терпеть двух телепатов под рукой, не слишком ли мно…

… го чести?

— Да, ребятки. Начудили вы, — послышался чей-то чужой и уставший голос.

… чести…?

Важные решения

Он сидит на пуховой горе, поджав под себя ноги, грея руки об горячую чашку чая. Я непонимающе оглядываюсь, но потом понимаю, что вновь оказался в месте из сна. Одеяла все еще были жаркими, руки все так же утопали в них, но теперь я хотя бы сидел, а не лежал. Так было удобнее рассматривать обстановку странного места.

Должно быть, мой сон происходил в какой-то средневековой комнате, куда за ненадобностью свалили старые одеяла, а еще поселили такую тварину, как меня самого.

Мое отражение выпило чай, поставило кружку на одеяла, а потом посмотрело на меня. Он был совершенной копией. Но при этом смотрелся совершенно по-иному, по-взрослому, что ли. Уверен, что если его бы поставили на мое место, хотя бы в тот момент, когда произошло первое знакомство с Джеком, то он явно не стал бы говорить тот бред, что нес я. Он бы точно нашел какой-нибудь компромисс, в следствии которого Джек еще и ушел бы, поцеловав ему руку. Вот точно!

— Ты слишком высокого мнения обо мне, — заявил «кто-то», совершенно беспрепятственно встав с горы одеял и оказываясь прямо передо мной.

Но было прекрасно видно, что это «мнение» моему«отражению» льстило.

— Уж прости, думаю, что думаю.

Почему-то казалось совершенно нормальным то, что он читал мои мысли. Я же во сне, в конце концов. Тут не такие «чудеса» случаются. Уверен, что разговоры с частью меня не худшее из всего, что может быть.

— Я заметил.

Я чувствовал, что должен спросить что-то важное. Спросить что-то, что должно объяснить что-то важное. Что должно рассказать мне о том, как вести себя дальше, рассказать о том, где взять шкатулку, рассказать о…

— Почему я не боялся его? — выпалил я раньше, чем смог понять, что говорю.

«Отражение» одобрительно хмыкнуло.

— У тебя гораздо больший КПД, когда ты не думаешь, — сказал он, расхаживая по горе одеял, словно по асфальту. — Но ответ гораздо проще, чем ты ожидаешь получить.

«Уууу», — мысленно восхитился я тем, как непонятно умудряется говорить «мое отражение» совершенно понятные вещи.

— У тебя феноменально короткая память, — пожал плечами он. — Разве сам не замечал?

«Нормальная у меня память», — тут же захотелось заявить мне, приведя в пример… ну, хотя бы учебу в школе. Я ведь закончил с отличными оценками по всем предметам. А это значило, что я…

— Как вычисляется площадь треугольника?

— Ты ду… — уже я хотел эффектно унизить «отражение» блестяще высказанной формулой, как… понял, что понятия не имею, как вычисляется площадь треугольника.

Минуту промолчав, я тряхнул головой, будто это сможет развеять полную пустоту в Чертогах разума, о которых так много знает Шерлок из сериала, на месте той самой формулы.

— Н… никто не помнит формул после учебы, — мрачно заявил я, понятия не имея, что хочет сказать «отражение».

Подумаешь, не помню формулы. Да даже если у меня и «феноменально короткая» память, что причем здесь мой вопрос, который я тоже задал совершенно внезапно?

— Ну-ну, — быстро согласился «я». — Феноменально короткая, даже не пытайся спорить. Оболочка из тебя дурная и бешеная, но спорить со мной не стоит.

Я отпрянул от «отражения», заваливаясь на спину. В голову закрадывались непонятные подозрения. Непонятные мне, как и тот вопрос. А еще невероятные.

«Рийо, ты крылатый и хвостатый, давай ты не будешь называть предположения невероятными, ладно?» — обратился я к себе же, вызывая смех«отражения». Кажется, его забавлял весь я.

— Ты прав. Ты смешной. Глупый и смешной.

В этом месте было не странно думать о чем-то невероятном.