Прогуливаясь по парку не предвещающий беды Бен, увидел вдали высокую, худощавую фигуру в плаще. Он еще даже не подозревал, какие последствия пойдут за этой встречей…
Добавить в моё избранное
183 мин, 47 сек 12696
Внезапно, из-за спины малышки выросли тонкие, длинные, белые тинтакли, что во мгновение ока сжали нерадивых докторов и вынесли в коридор. Тела их дрожали в страхе, рты были чуть приоткрыты, выпуская немой визг. Несомненно, ничего подобного они еще не видели до селе, однако промолчали и с топотом унеслись.
Я подбежал к дочери и на ее лице пропали слезы, читалось только несказанная (девочка разумеется еще не может улыбаться) радость. Ее глазки сияли наивным светом, а голосок мягко распространялся по палате, в которой до сих пор присутствовал Андрей. Он подошел и положил руку на мое плече и улыбнулся. Тучи рассеялись, а щупальца, молодой «безликой», скрылись за узкой спинкой ребенка.
Руки отца сами собой потянулись к Алисе. Дочка, обернутая в, уже растрепанные, пеленки тоже, будто потянулась ко мне. Сердце явно дрогнуло в момент, когда мои пальцы коснулись нежнейшей кожи. В этот момент мне хотелось плакать. Плакать от счастья и понимания того, что этот младенец — моя дочь, и, то, что она, наконец, моя, под моей защитой. Я не верил, что счастья может быть настолько много, но, к опять же счастью, ошибся. Пришли новости о том, что радость не имеет границ…
Суета и гул, пуще прежнего, не дают собраться с мыслями, а ведь надо. Надо, чтобы в нужном моменте не растеряться и донести свои размышления и речи понятно и сдержанно до того, кому она приготовлена. Доктора, пациенты, обычные люди — посетители, все они метались по коридору, словно муравьи в разоренном муравейнике. И причина разорения действительно есть, при чем достаточно веская.
Буквально пять минут назад
— Бенджамин Петерсон! — за дверью раздался нежный голосок очередной мед-сестры, что пришла о чем-то известить.
Все это время, сопровождающий меня новоизбранный друг Андрей Викторович, поспешил к дверям, видя, что мои руки заняты ребенком. В палату зашла та же самая Изобелла, однако ее теперешнее лицо напоминало из моего сна. Даже не подозреваю, на кого она могла так обозлиться, ведь только недавно едва ли не светилась счастьем!
— Ваш жених, Алексанян Оффендер Кабадатхович, пришел в себя и требует увидеть Вас, — девушка неодобрительно посмотрела сначала на Андрея, а после перевела взгляд на нас с Алисой и косо усмехнулась, — И ее, пожалуй, возьмите. Пусть мамаша увидит, кого родила.
Возможно, что фраза была несколько двусмысленной, но от такой радостной новости, мне не хотелось ни с кем воевать, тем более сейчас. Офф же ожидает меня! А если он этого хочет, то безусловно — надо! И, наверное, не только из-за ребенка или меня, нет, скорее из-за него самого…
Глаза мои затмила любимая всепоглощающая улыбка. Наконец-то, ты пришел в себя, Офф. Пришел в себя и озарил мир собою. Пускай, пускай я от тебя страдал. Пускай жизнь стала с тобой несколько труднее, но со временем и нашим расставанием я понял — дороже тебя у меня никого нет. Родители, друзья… Все они ушли, оставив меня в одиночестве и превратив мой путь в сплошное существование. Но, когда ты появился, я, казалось, ощутил себя героем захватывающего фантастического романа, где есть место и печалям, и радостям, однако конец всегда остается неизменно счастливым, в котором счастливы положительные персонажи и наказаны отрицательные. Я ведь даже не представлял, что жизнь настолько многогранна, а ее дорога настолько извилистая. Не зря же тебе столько лет… С годами ты обрел мудрость, а при общении, будто передавал ее и мне. Ты стал моим опытом, моими знаниями, моей душой, сияющей в небе путеводной звездой. И я не преувеличиваю, нисколько…
Отдав ребенка медицинской сестре, я бросился в его объятия, будто в первый раз… Родные руки обхватили меня, прижали к себе и грудью я чувствовал биение не менее дорого по-настоящему большого сердца. Пальцы блуждали по телу, немного сминали, не веря в реальность происходящего. Ладошки грели меня, а губы нежно прижались к моим. Я вновь ощутил их сладость и запах. Хотелось умереть и вновь воскреснуть, подобно Иисусу, от столь бурного водоворота ощущений. В ноздри вновь втянулся аромат любимого и желанного тела, его яркие оттенки и мягкое некое «послевкусие». Невероятно, таким счастливым, я еще не был никогда…
Внезапно девушка, что держала нашего ребенка, ничего не сказав положила его между нами и удалилась. Радостный смех Оффа и визг Алисы раздались, казалось, на все отделение. Бледные длинные пальцы перешли с моей шеи на маленький сверток с нежной розовой кожицей.
— Алиса… (надеюсь все помнят, что он сам сказал, как назвать девочку?) — завороженно произнес безликий, умиленно рассматривая дочку «глазами полными слез», — Моя малютка…
Я расплылся в улыбке от увиденной картины и присоединился к будущему мужу и ребенку. Да, вот оно счастье. Многие, страдая от жизни, просто не понимают всей ее красоты. Стоит лишь познать смерть и потерять все, как начинается новая жизнь, а потерянное возобновляется с не менее большей ценностью. В этом вся наша судьба.
Я подбежал к дочери и на ее лице пропали слезы, читалось только несказанная (девочка разумеется еще не может улыбаться) радость. Ее глазки сияли наивным светом, а голосок мягко распространялся по палате, в которой до сих пор присутствовал Андрей. Он подошел и положил руку на мое плече и улыбнулся. Тучи рассеялись, а щупальца, молодой «безликой», скрылись за узкой спинкой ребенка.
Руки отца сами собой потянулись к Алисе. Дочка, обернутая в, уже растрепанные, пеленки тоже, будто потянулась ко мне. Сердце явно дрогнуло в момент, когда мои пальцы коснулись нежнейшей кожи. В этот момент мне хотелось плакать. Плакать от счастья и понимания того, что этот младенец — моя дочь, и, то, что она, наконец, моя, под моей защитой. Я не верил, что счастья может быть настолько много, но, к опять же счастью, ошибся. Пришли новости о том, что радость не имеет границ…
Суета и гул, пуще прежнего, не дают собраться с мыслями, а ведь надо. Надо, чтобы в нужном моменте не растеряться и донести свои размышления и речи понятно и сдержанно до того, кому она приготовлена. Доктора, пациенты, обычные люди — посетители, все они метались по коридору, словно муравьи в разоренном муравейнике. И причина разорения действительно есть, при чем достаточно веская.
Буквально пять минут назад
— Бенджамин Петерсон! — за дверью раздался нежный голосок очередной мед-сестры, что пришла о чем-то известить.
Все это время, сопровождающий меня новоизбранный друг Андрей Викторович, поспешил к дверям, видя, что мои руки заняты ребенком. В палату зашла та же самая Изобелла, однако ее теперешнее лицо напоминало из моего сна. Даже не подозреваю, на кого она могла так обозлиться, ведь только недавно едва ли не светилась счастьем!
— Ваш жених, Алексанян Оффендер Кабадатхович, пришел в себя и требует увидеть Вас, — девушка неодобрительно посмотрела сначала на Андрея, а после перевела взгляд на нас с Алисой и косо усмехнулась, — И ее, пожалуй, возьмите. Пусть мамаша увидит, кого родила.
Возможно, что фраза была несколько двусмысленной, но от такой радостной новости, мне не хотелось ни с кем воевать, тем более сейчас. Офф же ожидает меня! А если он этого хочет, то безусловно — надо! И, наверное, не только из-за ребенка или меня, нет, скорее из-за него самого…
Глаза мои затмила любимая всепоглощающая улыбка. Наконец-то, ты пришел в себя, Офф. Пришел в себя и озарил мир собою. Пускай, пускай я от тебя страдал. Пускай жизнь стала с тобой несколько труднее, но со временем и нашим расставанием я понял — дороже тебя у меня никого нет. Родители, друзья… Все они ушли, оставив меня в одиночестве и превратив мой путь в сплошное существование. Но, когда ты появился, я, казалось, ощутил себя героем захватывающего фантастического романа, где есть место и печалям, и радостям, однако конец всегда остается неизменно счастливым, в котором счастливы положительные персонажи и наказаны отрицательные. Я ведь даже не представлял, что жизнь настолько многогранна, а ее дорога настолько извилистая. Не зря же тебе столько лет… С годами ты обрел мудрость, а при общении, будто передавал ее и мне. Ты стал моим опытом, моими знаниями, моей душой, сияющей в небе путеводной звездой. И я не преувеличиваю, нисколько…
Отдав ребенка медицинской сестре, я бросился в его объятия, будто в первый раз… Родные руки обхватили меня, прижали к себе и грудью я чувствовал биение не менее дорого по-настоящему большого сердца. Пальцы блуждали по телу, немного сминали, не веря в реальность происходящего. Ладошки грели меня, а губы нежно прижались к моим. Я вновь ощутил их сладость и запах. Хотелось умереть и вновь воскреснуть, подобно Иисусу, от столь бурного водоворота ощущений. В ноздри вновь втянулся аромат любимого и желанного тела, его яркие оттенки и мягкое некое «послевкусие». Невероятно, таким счастливым, я еще не был никогда…
Внезапно девушка, что держала нашего ребенка, ничего не сказав положила его между нами и удалилась. Радостный смех Оффа и визг Алисы раздались, казалось, на все отделение. Бледные длинные пальцы перешли с моей шеи на маленький сверток с нежной розовой кожицей.
— Алиса… (надеюсь все помнят, что он сам сказал, как назвать девочку?) — завороженно произнес безликий, умиленно рассматривая дочку «глазами полными слез», — Моя малютка…
Я расплылся в улыбке от увиденной картины и присоединился к будущему мужу и ребенку. Да, вот оно счастье. Многие, страдая от жизни, просто не понимают всей ее красоты. Стоит лишь познать смерть и потерять все, как начинается новая жизнь, а потерянное возобновляется с не менее большей ценностью. В этом вся наша судьба.
Страница 47 из 48
