Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10729
Какого черта
Такое мне досталось наследство?!
Охота — не досуг и не средство.
Охота нынче пуще неволи.
(с)
— Фома, тебя Псих к себе!
Утро начиналось замечательно. Встал Фома рано, успел даже купить кофе и десерт в «Юности», что находится на Ленина, а вы знаете хоть какой-нибудь десерт, который на вкус лучше, чем в «Юности»?
И вот сейчас он, топнув по красной кнопке на пилоте и врубив комп, сидел и наслаждался тем неповторимым кофейным духом, что рождается осенними темными утренними часами в землях вечных снегов, в царстве сумрачной Авроры.
Вызов Психа все наслаждение испортил. Ну как не к месту!
Кивнув стажеру, мальчику старательному и по молодости слишком инициативному, что порождало только проблемы — и для самого стажера и для окружающих, — Фома принялся искать блокнот с золотым тиснением на обложке. Блокнот был корпоративным, с надписью «Мурманский филиал Инквизиции». Черненьким таким, из кожи, с золотыми уголками. Бесконечным. Удобная штука, доступ к которой имеет только хозяин.
Стажер переминался с ноги на ногу, шмыгал носом и проявлял все признаки нетерпения скопом. Не то чтобы Фома был раздражен его присутствием, но… что стоило стажеру не нестись к начальству на этаж с утра пораньше выпрашивать задание, а спокойно себе сходить позавтракать в столовку через двор?! Все так делают, благо кормили в порту недурственно, рассчитывая на вечно голодных журналистов, которым и принадлежало в массе своей соседнее здание, да на клерков.
А Псих обошелся бы бумажным журавликом.
Одна юная Светлая высмотрела в фильме про Гарри Поттера это чудное оригами с запиской на бумажном тельце и приспособила для офиса. Постепенно новаторство расползлось по всем этажам, а недавно дошло и до начальства. Так что теперь в ходу были не звонки по неудобным советским телефонам с «рогатыми» трубками на витых шнурах, а журавлики.
Фома, скорее из вредности, нещадно саботировал работу этих журавликов, и по коридору до его кабинета они вынуждены были не лететь, а ползти, смешно загребая крыльями.
И успел бы Фома и кофе выпить, и съесть чудесный десерт из «Юности»…
Наконец, раскопав блокнот в том бардаке, что зовется рабочим, Фома нехотя поплелся к начальству, конвоируемый стажером. Тот просто изнывал от любопытства, вытягивал тощую шею в вороте рубашки, оттягивал неудобный галстук, косился на блокнот и все так же шмыгал носом.
К Психу откровенно не хотелось — уже через три дня в отпуск, но еще две недели назад появилось предчувствие, а потом и стала четко прослеживаться линия вероятности, которая вела его в дорогу дальнюю по работе к приключениям и приобретениям. И линия все ярче и четче становилась.
Еще и с утра ощущение было неладное, зудело что-то в душе да и сны снились маетные, душные.
— Звали, Викентий Валерьевич? — дурашливо заглянул в кабинет Фома. Без стука — принципиально, чтобы шокировать стажера. Тот с паническими хрипами скрылся на лестнице. Только глаз и нос торчать остались. Фома мельком подумал, что вышла бы недурственная статуя, назвать которую можно было бы как-нибудь… «Воплощенное любопытство», «Дурная пытливость»…
Псих предпочитал выглядеть как худощавый, очень приятный мужчина лет сорока пяти — с легкой сединой, пронзительным взглядом и «улыбчивыми» морщинками у глаз. Очень располагающая внешность.
— Зайди, Томас.
Босс тоже медитировал над чашкой, по кабинету расползался тяжелый запах пуэра с молоком. Фома вытянул губы трубочкой. Настроение у Психа явно было не очень. В плане — для подчиненных не очень.
Фома сел в кресло сбоку длинного конференц-стола, совсем рядом с Психом. Чтоб, значит, верноподданнические чувства изобразить — а вдруг смягчится начальство?
— Что хотел? У меня там кофе…
— Мне нужен представитель. В центральный офис.
Фома нарисовал на лице искренний ужас. Когда Псих говорит так категорично — уже не отвертишься, но он все же попытался.
— Почему я? Возьми Федьку-кота. Или Алиса! Замечательного дара мозголом. Первоклассный.
Псих покачал ярко расписанную хохломскими ягодами чашку в пальцах, растерянно смотря в темное окно. Было слишком рано для рассвета, так что на стекле отражался теплый свет ламп.
— Ты старше даже меня, не то что их. Опыт есть. И у тебя очень неклассическая школа. То, что дал тебе я… оно было полезно, не спорю, но основа — вся твоя. Я же боюсь, что там придется несладко. А Кот, Алиса — оба, — они еще молоды. Они учились, по сути, только у меня. А там… мастодонты. И Хена.
И сунул чашку в руки Фоме. Того перекосило еще больше: запах пуэра с молоком — та еще гадость. Но чашку принял, даже глоток сделал. Старый и глупый ритуал — отпить от чаши другого. Отпить от мыслей, чувств, судьбы… попробовать на вкус.
— Этот оборотень. За ним мы следили три года назад?
Такое мне досталось наследство?!
Охота — не досуг и не средство.
Охота нынче пуще неволи.
(с)
— Фома, тебя Псих к себе!
Утро начиналось замечательно. Встал Фома рано, успел даже купить кофе и десерт в «Юности», что находится на Ленина, а вы знаете хоть какой-нибудь десерт, который на вкус лучше, чем в «Юности»?
И вот сейчас он, топнув по красной кнопке на пилоте и врубив комп, сидел и наслаждался тем неповторимым кофейным духом, что рождается осенними темными утренними часами в землях вечных снегов, в царстве сумрачной Авроры.
Вызов Психа все наслаждение испортил. Ну как не к месту!
Кивнув стажеру, мальчику старательному и по молодости слишком инициативному, что порождало только проблемы — и для самого стажера и для окружающих, — Фома принялся искать блокнот с золотым тиснением на обложке. Блокнот был корпоративным, с надписью «Мурманский филиал Инквизиции». Черненьким таким, из кожи, с золотыми уголками. Бесконечным. Удобная штука, доступ к которой имеет только хозяин.
Стажер переминался с ноги на ногу, шмыгал носом и проявлял все признаки нетерпения скопом. Не то чтобы Фома был раздражен его присутствием, но… что стоило стажеру не нестись к начальству на этаж с утра пораньше выпрашивать задание, а спокойно себе сходить позавтракать в столовку через двор?! Все так делают, благо кормили в порту недурственно, рассчитывая на вечно голодных журналистов, которым и принадлежало в массе своей соседнее здание, да на клерков.
А Псих обошелся бы бумажным журавликом.
Одна юная Светлая высмотрела в фильме про Гарри Поттера это чудное оригами с запиской на бумажном тельце и приспособила для офиса. Постепенно новаторство расползлось по всем этажам, а недавно дошло и до начальства. Так что теперь в ходу были не звонки по неудобным советским телефонам с «рогатыми» трубками на витых шнурах, а журавлики.
Фома, скорее из вредности, нещадно саботировал работу этих журавликов, и по коридору до его кабинета они вынуждены были не лететь, а ползти, смешно загребая крыльями.
И успел бы Фома и кофе выпить, и съесть чудесный десерт из «Юности»…
Наконец, раскопав блокнот в том бардаке, что зовется рабочим, Фома нехотя поплелся к начальству, конвоируемый стажером. Тот просто изнывал от любопытства, вытягивал тощую шею в вороте рубашки, оттягивал неудобный галстук, косился на блокнот и все так же шмыгал носом.
К Психу откровенно не хотелось — уже через три дня в отпуск, но еще две недели назад появилось предчувствие, а потом и стала четко прослеживаться линия вероятности, которая вела его в дорогу дальнюю по работе к приключениям и приобретениям. И линия все ярче и четче становилась.
Еще и с утра ощущение было неладное, зудело что-то в душе да и сны снились маетные, душные.
— Звали, Викентий Валерьевич? — дурашливо заглянул в кабинет Фома. Без стука — принципиально, чтобы шокировать стажера. Тот с паническими хрипами скрылся на лестнице. Только глаз и нос торчать остались. Фома мельком подумал, что вышла бы недурственная статуя, назвать которую можно было бы как-нибудь… «Воплощенное любопытство», «Дурная пытливость»…
Псих предпочитал выглядеть как худощавый, очень приятный мужчина лет сорока пяти — с легкой сединой, пронзительным взглядом и «улыбчивыми» морщинками у глаз. Очень располагающая внешность.
— Зайди, Томас.
Босс тоже медитировал над чашкой, по кабинету расползался тяжелый запах пуэра с молоком. Фома вытянул губы трубочкой. Настроение у Психа явно было не очень. В плане — для подчиненных не очень.
Фома сел в кресло сбоку длинного конференц-стола, совсем рядом с Психом. Чтоб, значит, верноподданнические чувства изобразить — а вдруг смягчится начальство?
— Что хотел? У меня там кофе…
— Мне нужен представитель. В центральный офис.
Фома нарисовал на лице искренний ужас. Когда Псих говорит так категорично — уже не отвертишься, но он все же попытался.
— Почему я? Возьми Федьку-кота. Или Алиса! Замечательного дара мозголом. Первоклассный.
Псих покачал ярко расписанную хохломскими ягодами чашку в пальцах, растерянно смотря в темное окно. Было слишком рано для рассвета, так что на стекле отражался теплый свет ламп.
— Ты старше даже меня, не то что их. Опыт есть. И у тебя очень неклассическая школа. То, что дал тебе я… оно было полезно, не спорю, но основа — вся твоя. Я же боюсь, что там придется несладко. А Кот, Алиса — оба, — они еще молоды. Они учились, по сути, только у меня. А там… мастодонты. И Хена.
И сунул чашку в руки Фоме. Того перекосило еще больше: запах пуэра с молоком — та еще гадость. Но чашку принял, даже глоток сделал. Старый и глупый ритуал — отпить от чаши другого. Отпить от мыслей, чувств, судьбы… попробовать на вкус.
— Этот оборотень. За ним мы следили три года назад?
Страница 1 из 30
