Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10730
Псих кивнул.
— Вика, во что ты влез? — спросил Фома, хмурясь. — Нас эти европейские разборки и не касались, все очень самобытно было. Максимум — гости с запада, Ненецка, от вепсов, из чуди, беляки да поморы. Северное дружное братство, а тут… зачастили.
— Ты чай пей, пей, — ласково сказал Псих. Явно тоже о ритуале вспомнил, уже осознанно, а не как вначале, на чистой интуиции. И предложил, как говорят англичане, влезть в свои ботинки.
Ритуал был дурацкий, но мысли приходили интересные.
— Нас достали с полки, как запасной сервиз. Пыль обтирают. Тряпочкой.
— Или просто им понадобился свой личный… лекарь душ, — ухмыльнулся Фома и чашку отобрал — протянул руку раскрытой ладонью вверх, пошевелил пальцами повелительно. — Хороший, опытный психиатр, который работает с учетом психики древних развалин и реликтовых чудовищ.
Псих повелительно хлопнул по столу.
— Так! Все! Едешь… трех дней тебе хватит, чтобы дела в порядок привести?
— У меня отпуск был, если помнишь, — хмуро напомнил Фома. Он уже успел смириться и давно сложил кое-какие вещички в рабочий портфель, учитывая неизвестную длительность откомандирований да и их периодическую внезапность.
— Не время предаваться безделью. Мурманское отделение Инквизиции в опасности! — Псих встал из-за стола, намекая Фоме, что тот загостился. — Приказ о прикомандировании и копию запроса от Центрального бюро Алёшенька тебе на почту скинул. Иди, собирайся.
— Козел ты, Вика, старый козел, — пробормотал Фома да и вымелся из кабинета.
Собираться. И билеты сдавать. В Норвегию хотел слетать, ага.
Вот хоть кто-нибудь его в Берне встречал! Он бывал там слишком давно, да и то дела его вели скорее на границу Биля во время тридцатилетней войны. Но нет, никто не то что не озаботился его встречей, Фома еще и подозревать начал, что Вика даже никого не предупредил, когда и кто от их филиала прибудет в центральный офис.
У Фомы была примета, появившаяся совсем недавно, с развитием индустрии аэроперевозок, но пока что она его не подводила. Каждый город теперь начинался с аэропорта. Не мальчик уже — машинами туда-сюда мотаться, да и не Высший, чтобы зайчиком скакать по порталам. Вот он и летал, исполняя мечу давнишнюю — аки птица парить над землей.
Каждый город начинается с аэропорта. Каждый аэропорт отражает то, что хотят видеть в своем городе его жители. Судя по этому аэропорту жители Берна хотели сохранить старинную нотку в мощном хорале новизны. И это подкупало.
Фома прошелся по городу, выпил удивительно хороший кофе в первой попавшейся забегаловке, назло всем туристам наслаждаясь чашкой американо едва ли не больше, чем они своими сыром, шоколадом, фондю… что еще подают современным туристам в Швейцарии?
И начал присматриваться, где офис Инквизиции. Особо делать было нечего — командировка командировкой, но никто сроков и заданий ему не давал, так что Фома принялся играть в угадайку.
Присел на скамейку, вытянул уставшие ноги — сам того не заметив, находил прилично — и прикрыл глаза ладошкой, вслушиваясь в музыку города.
Первыми исчезли гудки машин, гомон реклам. Остались слова, предложения, произносимые людьми, осталась музыка ветра, шум деревьев, звук падения листьев, гул земли да скрип домов. Старых, как сам Фома, домов.
Сладкий запах мороженого подразнил обоняние, и Фома втянул воздух сильнее. Прелая листва, трава, влажная земля, нагретый камень мостовых, разнообразная экзотическая еда, жареное мясо из пивнушки. Свежий весенний горный ветерок. Холодная ясность ручья. И забивающий все и вся запах старой, дряхлой и сумасшедшей магии.
Ну и дудочка, конечно. Такая простенькая деревянная дудочка, пять нот, незатейливый мотив. И так, не открывая глаз, Фома и пошел на звук, напевая. С третьего же шага он свалился на второй слой, там было идти куда как проще.
Здание Инквизиции заканчивалось красненькой крышей — три этажа сдержанного исторического пафоса и длинные готические окна. Немного мрачный дом в малолюдном тупичке.
Крыльцо смотрелось как крыльцо жилого дома. Такого странного-странного дома, к которому периодически подъезжают, шурша шинами по камням мостовой, дорогие машины, приезжают на велосипедах странные люди, а иногда внутрь вваливаются большие животные.
Фома вот тоже ввалился — нажал на латунную ручку, открыл дверь. И оказался в холле — с высокими потолками, паркетом, грандиозной люстрой и мраморной лестницей вверх.
— Здравствуйте! — произнесла девочка с двумя хвостиками, сидящая за рецепцией. На вид казалось, что ей лет пятнадцать, не больше. — Меня зовут Анна Клейнц. Чем могу вам помочь?
— Мнэ-э, — сказал Фома, увлеченно рассматривая узор защиты сквозь Сумрак. Тонкие ниточки, как паутина, толстым слоем налипшие на стены, были вплетены в саму суть девочки-артефакта, так что она могла быть очень опасной на своей территории.
— Вика, во что ты влез? — спросил Фома, хмурясь. — Нас эти европейские разборки и не касались, все очень самобытно было. Максимум — гости с запада, Ненецка, от вепсов, из чуди, беляки да поморы. Северное дружное братство, а тут… зачастили.
— Ты чай пей, пей, — ласково сказал Псих. Явно тоже о ритуале вспомнил, уже осознанно, а не как вначале, на чистой интуиции. И предложил, как говорят англичане, влезть в свои ботинки.
Ритуал был дурацкий, но мысли приходили интересные.
— Нас достали с полки, как запасной сервиз. Пыль обтирают. Тряпочкой.
— Или просто им понадобился свой личный… лекарь душ, — ухмыльнулся Фома и чашку отобрал — протянул руку раскрытой ладонью вверх, пошевелил пальцами повелительно. — Хороший, опытный психиатр, который работает с учетом психики древних развалин и реликтовых чудовищ.
Псих повелительно хлопнул по столу.
— Так! Все! Едешь… трех дней тебе хватит, чтобы дела в порядок привести?
— У меня отпуск был, если помнишь, — хмуро напомнил Фома. Он уже успел смириться и давно сложил кое-какие вещички в рабочий портфель, учитывая неизвестную длительность откомандирований да и их периодическую внезапность.
— Не время предаваться безделью. Мурманское отделение Инквизиции в опасности! — Псих встал из-за стола, намекая Фоме, что тот загостился. — Приказ о прикомандировании и копию запроса от Центрального бюро Алёшенька тебе на почту скинул. Иди, собирайся.
— Козел ты, Вика, старый козел, — пробормотал Фома да и вымелся из кабинета.
Собираться. И билеты сдавать. В Норвегию хотел слетать, ага.
Вот хоть кто-нибудь его в Берне встречал! Он бывал там слишком давно, да и то дела его вели скорее на границу Биля во время тридцатилетней войны. Но нет, никто не то что не озаботился его встречей, Фома еще и подозревать начал, что Вика даже никого не предупредил, когда и кто от их филиала прибудет в центральный офис.
У Фомы была примета, появившаяся совсем недавно, с развитием индустрии аэроперевозок, но пока что она его не подводила. Каждый город теперь начинался с аэропорта. Не мальчик уже — машинами туда-сюда мотаться, да и не Высший, чтобы зайчиком скакать по порталам. Вот он и летал, исполняя мечу давнишнюю — аки птица парить над землей.
Каждый город начинается с аэропорта. Каждый аэропорт отражает то, что хотят видеть в своем городе его жители. Судя по этому аэропорту жители Берна хотели сохранить старинную нотку в мощном хорале новизны. И это подкупало.
Фома прошелся по городу, выпил удивительно хороший кофе в первой попавшейся забегаловке, назло всем туристам наслаждаясь чашкой американо едва ли не больше, чем они своими сыром, шоколадом, фондю… что еще подают современным туристам в Швейцарии?
И начал присматриваться, где офис Инквизиции. Особо делать было нечего — командировка командировкой, но никто сроков и заданий ему не давал, так что Фома принялся играть в угадайку.
Присел на скамейку, вытянул уставшие ноги — сам того не заметив, находил прилично — и прикрыл глаза ладошкой, вслушиваясь в музыку города.
Первыми исчезли гудки машин, гомон реклам. Остались слова, предложения, произносимые людьми, осталась музыка ветра, шум деревьев, звук падения листьев, гул земли да скрип домов. Старых, как сам Фома, домов.
Сладкий запах мороженого подразнил обоняние, и Фома втянул воздух сильнее. Прелая листва, трава, влажная земля, нагретый камень мостовых, разнообразная экзотическая еда, жареное мясо из пивнушки. Свежий весенний горный ветерок. Холодная ясность ручья. И забивающий все и вся запах старой, дряхлой и сумасшедшей магии.
Ну и дудочка, конечно. Такая простенькая деревянная дудочка, пять нот, незатейливый мотив. И так, не открывая глаз, Фома и пошел на звук, напевая. С третьего же шага он свалился на второй слой, там было идти куда как проще.
Здание Инквизиции заканчивалось красненькой крышей — три этажа сдержанного исторического пафоса и длинные готические окна. Немного мрачный дом в малолюдном тупичке.
Крыльцо смотрелось как крыльцо жилого дома. Такого странного-странного дома, к которому периодически подъезжают, шурша шинами по камням мостовой, дорогие машины, приезжают на велосипедах странные люди, а иногда внутрь вваливаются большие животные.
Фома вот тоже ввалился — нажал на латунную ручку, открыл дверь. И оказался в холле — с высокими потолками, паркетом, грандиозной люстрой и мраморной лестницей вверх.
— Здравствуйте! — произнесла девочка с двумя хвостиками, сидящая за рецепцией. На вид казалось, что ей лет пятнадцать, не больше. — Меня зовут Анна Клейнц. Чем могу вам помочь?
— Мнэ-э, — сказал Фома, увлеченно рассматривая узор защиты сквозь Сумрак. Тонкие ниточки, как паутина, толстым слоем налипшие на стены, были вплетены в саму суть девочки-артефакта, так что она могла быть очень опасной на своей территории.
Страница 2 из 30
