Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10783
Растерялись господа заседающие.
Фома прошел к пустующему стулу, с которого поднял задницу буквально полчаса назад. Выпустил из крепкой хватки Здешека.
И, отставив стул в сторонку, сел на него верхом. Так смотреть удобнее было — и на Здешека, и на приключенцев, разбавленных редкими и недовольными неспящими ныне инквизиторами, которые в их поход не ходили.
После активных переглядываний огонь решил взять на себя дон Хуан — как самый привычный, судя по всему, потому что Сережа с открытыми глазами спал, подперев голову локтем.
— Что это, Томас? — спросил дон Хуан, разглядывая то Фому, то Здешека, который копошился на полу, пытаясь встать.
— А это, дорогой мой дон Хуан, виновник сего праздника.
— Объяснись! — потребовал неприметный господин из аналитического отдела. Хотя Фома скорее бы поставил на то, что он диверсант — настолько сливался с обстановкой. Если бы не круглый стол, никто бы даже не заметил этого Иного. — Так хватать одного из нас, тащить, как…
— Ой-ой, я задел ваши чувства, драгоценный? — Фома мягко рассмеялся. — Я, уж конечно, объяснюсь.
Он оттолкнулся ногой, проехал, вызвав раздражающий звук, ножками стула по каменному полу и хлопнул дважды в ладоши.
Здешек, вздрогнув, поднял голову.
Фома склонился к нему и, глядя прямо в глаза, замурлыкал навязчивую мелодию из пяти нот. Она звучала так, словно ты слышал ее в детстве и вот-вот вспомнишь, о чем эта песня.
Здешек доверчиво потянулся вперед, почти коснулся пальцами лица Фомы, но тот резко отшатнулся.
— Расскажи мне, Здешек. Расскажи мне, для чего тебе нужен был безымянный.
— Я только искал того, что будет сильным. Того, кто не воспринимает жизнь как счастье, кто тяготится бытием. Того, кого будет просто уговорить ее отдать.
— Иные редко расстаются со своим добровольно, — заметил Фома в пространство.
— Но ведь уговорить так легко. Это и боль, и скука, и безумие, и…
Хена, все еще недвижимый, зарычал и задергался. Заговор Фомы уже прошел, и он пришел в себя, но все еще не был свободен. Нож и поцелуй держали его крепче любых оков.
— Ты сказал как. Но не сказал — почему, — Фома все еще не глядел на Здешеке. Он внимательно рассматривал совет, выискивая малейшую эмоцию, любой проблеск сочувствия, злорадства, интереса. Конечно, собрались здесь все Иные опытные, но всегда можно заглянуть за маску, туда, где бьется живое, горячее сердце.
— Силы. Все хотят силы, все уважают только ее.
Здешек был словно пьяный — раскаивался и тянул руки к Фоме, но не смел двинуться вперед.
— Себе ты силы хотел?
— Сыну. Йозик мальчик был послушный, но бесталанный. Я оборотня и подговорил. А что б и нет? Папа в Инквизиции, разве плохо? А потом Йозика принялись обижать. Я и не думал, как плохо быть низшим Темным. Не знал, не думал, — Здешек уже шептал. Горячечно, задыхаясь. — А потом ритуал нашел. Для дона Хуана переписывал. У меня почерк аккуратный! А там — сил прибавление. Разве плохо? Станет сынок как я, а то и сильнее.
По залу совета словно дуновение ветра прошло. До этого все слушали молча и внимательно, а теперь задвигались, запереглядывались.
— Почему ты решил донором использовать безымянного?
— А узнал про него я тогда же. Пропал безымянный — забеспокоился Эрик Рифелссон, принялся гонцов посылать. Там и я услышал, что печати на него наложены. Повредить не сможет, уговорить легко будет.
— Ай, хороший донор, ай, хороший… —— заговорщицки улыбнулся Фома Здешеку. — Поспи, мой славный. Поспи.
Здешек и в самом деле, широко зевнув, улегся прямо на пол и засопел.
— Итак? — спросил Фома. — Что теперь скажете, господа совет?
С утреннего собрания разошлись только под вечер. Так получилось. Позвали для начала парочку аналитиков и Иных из научного отдела — оценить последствия ритуала. Потом долго выясняли у Здешека, зачем и как он находил вампиров и оборотней. Потом спорили и ссорились. Еще раз допросили Здешека. Долго размышляли, как искать того оборотня, которому Здешек собирался увеличить уровень силы. Наступали темные времена для всех оборотней по имени Йозек.
Много курили и пили то кофе, то виски.
Потом Фома, цепляясь за стол для гарантии, накладывал на Здешека ментальную печать — отныне не существовало для этого инквизитора Сумрака.
А дальше они с Сережей целый час добирались до дома.
— Спать пойду, — зевнув, сказал Сережа. Он стоял в одних трусах, скинув шмотки прямо на пол, и неодобрительно смотрел на сигарету в пальцах Фомы. Тот, прекрасно зная, как сильно дерево впитывает табачный дух, курил все равно в доме. Всегда курил.
— Ложись. Я тоже скоро пойду, — отозвался Фома. И прикурил новую сигарету.
— Приходи, — кивнул Сережа. И, задержавшись в дверях, обронил: — Ты спас меня… ты спас всех нас сегодня. Спасибо.
Фома прошел к пустующему стулу, с которого поднял задницу буквально полчаса назад. Выпустил из крепкой хватки Здешека.
И, отставив стул в сторонку, сел на него верхом. Так смотреть удобнее было — и на Здешека, и на приключенцев, разбавленных редкими и недовольными неспящими ныне инквизиторами, которые в их поход не ходили.
После активных переглядываний огонь решил взять на себя дон Хуан — как самый привычный, судя по всему, потому что Сережа с открытыми глазами спал, подперев голову локтем.
— Что это, Томас? — спросил дон Хуан, разглядывая то Фому, то Здешека, который копошился на полу, пытаясь встать.
— А это, дорогой мой дон Хуан, виновник сего праздника.
— Объяснись! — потребовал неприметный господин из аналитического отдела. Хотя Фома скорее бы поставил на то, что он диверсант — настолько сливался с обстановкой. Если бы не круглый стол, никто бы даже не заметил этого Иного. — Так хватать одного из нас, тащить, как…
— Ой-ой, я задел ваши чувства, драгоценный? — Фома мягко рассмеялся. — Я, уж конечно, объяснюсь.
Он оттолкнулся ногой, проехал, вызвав раздражающий звук, ножками стула по каменному полу и хлопнул дважды в ладоши.
Здешек, вздрогнув, поднял голову.
Фома склонился к нему и, глядя прямо в глаза, замурлыкал навязчивую мелодию из пяти нот. Она звучала так, словно ты слышал ее в детстве и вот-вот вспомнишь, о чем эта песня.
Здешек доверчиво потянулся вперед, почти коснулся пальцами лица Фомы, но тот резко отшатнулся.
— Расскажи мне, Здешек. Расскажи мне, для чего тебе нужен был безымянный.
— Я только искал того, что будет сильным. Того, кто не воспринимает жизнь как счастье, кто тяготится бытием. Того, кого будет просто уговорить ее отдать.
— Иные редко расстаются со своим добровольно, — заметил Фома в пространство.
— Но ведь уговорить так легко. Это и боль, и скука, и безумие, и…
Хена, все еще недвижимый, зарычал и задергался. Заговор Фомы уже прошел, и он пришел в себя, но все еще не был свободен. Нож и поцелуй держали его крепче любых оков.
— Ты сказал как. Но не сказал — почему, — Фома все еще не глядел на Здешеке. Он внимательно рассматривал совет, выискивая малейшую эмоцию, любой проблеск сочувствия, злорадства, интереса. Конечно, собрались здесь все Иные опытные, но всегда можно заглянуть за маску, туда, где бьется живое, горячее сердце.
— Силы. Все хотят силы, все уважают только ее.
Здешек был словно пьяный — раскаивался и тянул руки к Фоме, но не смел двинуться вперед.
— Себе ты силы хотел?
— Сыну. Йозик мальчик был послушный, но бесталанный. Я оборотня и подговорил. А что б и нет? Папа в Инквизиции, разве плохо? А потом Йозика принялись обижать. Я и не думал, как плохо быть низшим Темным. Не знал, не думал, — Здешек уже шептал. Горячечно, задыхаясь. — А потом ритуал нашел. Для дона Хуана переписывал. У меня почерк аккуратный! А там — сил прибавление. Разве плохо? Станет сынок как я, а то и сильнее.
По залу совета словно дуновение ветра прошло. До этого все слушали молча и внимательно, а теперь задвигались, запереглядывались.
— Почему ты решил донором использовать безымянного?
— А узнал про него я тогда же. Пропал безымянный — забеспокоился Эрик Рифелссон, принялся гонцов посылать. Там и я услышал, что печати на него наложены. Повредить не сможет, уговорить легко будет.
— Ай, хороший донор, ай, хороший… —— заговорщицки улыбнулся Фома Здешеку. — Поспи, мой славный. Поспи.
Здешек и в самом деле, широко зевнув, улегся прямо на пол и засопел.
— Итак? — спросил Фома. — Что теперь скажете, господа совет?
С утреннего собрания разошлись только под вечер. Так получилось. Позвали для начала парочку аналитиков и Иных из научного отдела — оценить последствия ритуала. Потом долго выясняли у Здешека, зачем и как он находил вампиров и оборотней. Потом спорили и ссорились. Еще раз допросили Здешека. Долго размышляли, как искать того оборотня, которому Здешек собирался увеличить уровень силы. Наступали темные времена для всех оборотней по имени Йозек.
Много курили и пили то кофе, то виски.
Потом Фома, цепляясь за стол для гарантии, накладывал на Здешека ментальную печать — отныне не существовало для этого инквизитора Сумрака.
А дальше они с Сережей целый час добирались до дома.
— Спать пойду, — зевнув, сказал Сережа. Он стоял в одних трусах, скинув шмотки прямо на пол, и неодобрительно смотрел на сигарету в пальцах Фомы. Тот, прекрасно зная, как сильно дерево впитывает табачный дух, курил все равно в доме. Всегда курил.
— Ложись. Я тоже скоро пойду, — отозвался Фома. И прикурил новую сигарету.
— Приходи, — кивнул Сережа. И, задержавшись в дверях, обронил: — Ты спас меня… ты спас всех нас сегодня. Спасибо.
Страница 29 из 30
