Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10747
— И не я запер архивы так. А вот папка — моя задумка. Понравилась?
Инкуб, растерявший все свое очарование и лоск холеного животного, засунул единственную руку глубоко в стол и, пошарив там, вытащил бутылку из темно-зеленого стекла, всю в грязных разводах. Привстал, культей опираясь о стол, дотянулся до полки, схватил пару граненых стаканов, спрятанных до того за книгами. В стаканах когда-то обитала какая-то незатейливая зелень — лютики там, маргаритки. Вытряхнув их на пол, инкуб щедро плеснул из бутылки. В воздухе запахло грушей — ошеломляюще, ярко, влекуще.
— Что за молочный улун, которым все вокруг воняет? — спросил Фома, приняв стакан. — Здешек придумал?
— Не совсем. Тут интриганство у старых пердунов — первейшее лекарство от скуки. Вот они и изгаляются.
— Хена? — опять на чистом инсайде спросил Фома.
Инкуб посмотрел на него поверх стакана. Хорошо так посмотрел, со значением.
— Никогда не думал, что буду пить мадеру «золотой серии» Гевала из советских стаканов со слишком уж осведомленным ментальщиком. — Инкуб энергично потер шею, будто собираясь прогнать зарождающуюся головную боль. — Как-то иначе я себе представлял этот Ссветлый миг, иначе. Красивая девушка, может быть — друзья…
— Гевал — это боевой маг века этак третьего до Христа? — перебил его Фома, все еще не рискуя попробовать мадеру.
— Боевым магом он был хорошим, да. Но только, по мне, он зарывал талант винодела в землю. Любил его алкоголь, всегда получалось восхитительно, даже в самые отвратительные годы.
Они просидели в тот день до темноты — не зажигая свет, наслаждаясь вкусом мадеры, разговаривая.
А Фома на волне почти дружественного общения выпросил себе часов пятнадцать на обдумывание. И на сон, конечно. Инкуб же стряс с Фомы обещание еще разок-другой посидеть. Уж больно хорошо оказалось пить с менталистом. Душевно.
Выбирался Фома из офиса максимально твердым шагом — не усидели его несколько бутылок мадеры. Только подарили некую легкость в движениях и танцевальные порывы.
И в холле, притормозив под терпеливым взглядом девочки, он вспомнил про Сережу. Пить еще и с ним было бы чистым самоубийством, но он все равно бросил маячок — когда-то по молодости, когда они славно зажигали в паре, этот маячок не раз их выручал.
И направился к выходу.
— Пан Зима, — позвала его Анна Клейнц тоном максимально добронравным. «Ну просто юная невинная овечка», — умилился Фома, оборачиваясь.
— Да? Вы что-то хотели? — он подошел к стойке, улыбнулся призывно. Хотелось пошалить. Из-за мадеры, что ли?
— Прошу вас, войдите в следующий раз через менее секретный вход, — опустив очи долу, попросила секретарь.
— А я других не знаю. Разве попрошу Сережу показать… — Фома кивнул и все-таки направился к дверям. — Но я постараюсь последовать вашей просьбе, пани.
Воздух был великолепным. Таким, как, наверное, была утроба матери — обнимающим, родным, вкусным… Постояв несколько секунд, он сошел с крылечка, медленно побрел куда глаза глядят. По идее, стоило бы снять номер, но поле вероятности подсказывало — ночевать найдется где.
Рядом тормознул мотоцикл. Фома немного потерянно взглянул на всадника в стильном розовом шлеме.
— Что смотришь, садись! — Сережа снял шлем, показывая все такое же свежее и румяное лицо. Засмеялся. — Или тебе Здешек мозг выел чайной ложкой?
— Инкуб. Это был однорукий инкуб, — поправил Фома, рассматривая розовый же мотоцикл.
— Дон Хуан, — подсказал Сережа со значением. — Тот самый.
— А-а, — кивнул Фома, ничего, конечно же, не поняв, и с грацией, выдающей привычку, вскочил позади Сережи. В Мурманске не было возможности ездить на мотоцикле — лето там короткое, а в остальное время с переменным успехом господствует снег, но не всегда же он жил за полярным кругом?
Фома обхватил Сережу руками, прижался щекой к его кожаной крутке, прикрыл глаза, медитативно рассматривая проносящиеся мимо знаки, людей, дома, огни, машины. Их никто не видел, только редкие прохожие вскидывали взгляд на проносящийся туманный мотоцикл, на котором явно лежала защита от невежливого интереса. Какой-нибудь тройственный отворот. Ветер трепал волосы, почти сразу сорвав резинку, но Фома не пытался их собрать. Ему сейчас было так хорошо за мощной спиной — друга? врага? — что пыль и соринки в волосах волновали его в последнюю очередь.
Они остановились у небольшого домика в пригороде. Фома спрыгнул, пошатнувшись — тело успело затечь.
Сережа сказал, снимая шлем:
— Зная тебя, предположил, что решение жилищного вопроса ты отложил на потом. Так что поживи у меня.
Фома пожал плечами. Почему бы нет? Он точно против не был.
Ему показали душ, его комнату, гостиную с огромным камином, спальню Сережи, кабинет, кухню… Все было строго унитарно, очень бросался в глаза привычный Сереже милитаристский подход.
Инкуб, растерявший все свое очарование и лоск холеного животного, засунул единственную руку глубоко в стол и, пошарив там, вытащил бутылку из темно-зеленого стекла, всю в грязных разводах. Привстал, культей опираясь о стол, дотянулся до полки, схватил пару граненых стаканов, спрятанных до того за книгами. В стаканах когда-то обитала какая-то незатейливая зелень — лютики там, маргаритки. Вытряхнув их на пол, инкуб щедро плеснул из бутылки. В воздухе запахло грушей — ошеломляюще, ярко, влекуще.
— Что за молочный улун, которым все вокруг воняет? — спросил Фома, приняв стакан. — Здешек придумал?
— Не совсем. Тут интриганство у старых пердунов — первейшее лекарство от скуки. Вот они и изгаляются.
— Хена? — опять на чистом инсайде спросил Фома.
Инкуб посмотрел на него поверх стакана. Хорошо так посмотрел, со значением.
— Никогда не думал, что буду пить мадеру «золотой серии» Гевала из советских стаканов со слишком уж осведомленным ментальщиком. — Инкуб энергично потер шею, будто собираясь прогнать зарождающуюся головную боль. — Как-то иначе я себе представлял этот Ссветлый миг, иначе. Красивая девушка, может быть — друзья…
— Гевал — это боевой маг века этак третьего до Христа? — перебил его Фома, все еще не рискуя попробовать мадеру.
— Боевым магом он был хорошим, да. Но только, по мне, он зарывал талант винодела в землю. Любил его алкоголь, всегда получалось восхитительно, даже в самые отвратительные годы.
Они просидели в тот день до темноты — не зажигая свет, наслаждаясь вкусом мадеры, разговаривая.
А Фома на волне почти дружественного общения выпросил себе часов пятнадцать на обдумывание. И на сон, конечно. Инкуб же стряс с Фомы обещание еще разок-другой посидеть. Уж больно хорошо оказалось пить с менталистом. Душевно.
Выбирался Фома из офиса максимально твердым шагом — не усидели его несколько бутылок мадеры. Только подарили некую легкость в движениях и танцевальные порывы.
И в холле, притормозив под терпеливым взглядом девочки, он вспомнил про Сережу. Пить еще и с ним было бы чистым самоубийством, но он все равно бросил маячок — когда-то по молодости, когда они славно зажигали в паре, этот маячок не раз их выручал.
И направился к выходу.
— Пан Зима, — позвала его Анна Клейнц тоном максимально добронравным. «Ну просто юная невинная овечка», — умилился Фома, оборачиваясь.
— Да? Вы что-то хотели? — он подошел к стойке, улыбнулся призывно. Хотелось пошалить. Из-за мадеры, что ли?
— Прошу вас, войдите в следующий раз через менее секретный вход, — опустив очи долу, попросила секретарь.
— А я других не знаю. Разве попрошу Сережу показать… — Фома кивнул и все-таки направился к дверям. — Но я постараюсь последовать вашей просьбе, пани.
Воздух был великолепным. Таким, как, наверное, была утроба матери — обнимающим, родным, вкусным… Постояв несколько секунд, он сошел с крылечка, медленно побрел куда глаза глядят. По идее, стоило бы снять номер, но поле вероятности подсказывало — ночевать найдется где.
Рядом тормознул мотоцикл. Фома немного потерянно взглянул на всадника в стильном розовом шлеме.
— Что смотришь, садись! — Сережа снял шлем, показывая все такое же свежее и румяное лицо. Засмеялся. — Или тебе Здешек мозг выел чайной ложкой?
— Инкуб. Это был однорукий инкуб, — поправил Фома, рассматривая розовый же мотоцикл.
— Дон Хуан, — подсказал Сережа со значением. — Тот самый.
— А-а, — кивнул Фома, ничего, конечно же, не поняв, и с грацией, выдающей привычку, вскочил позади Сережи. В Мурманске не было возможности ездить на мотоцикле — лето там короткое, а в остальное время с переменным успехом господствует снег, но не всегда же он жил за полярным кругом?
Фома обхватил Сережу руками, прижался щекой к его кожаной крутке, прикрыл глаза, медитативно рассматривая проносящиеся мимо знаки, людей, дома, огни, машины. Их никто не видел, только редкие прохожие вскидывали взгляд на проносящийся туманный мотоцикл, на котором явно лежала защита от невежливого интереса. Какой-нибудь тройственный отворот. Ветер трепал волосы, почти сразу сорвав резинку, но Фома не пытался их собрать. Ему сейчас было так хорошо за мощной спиной — друга? врага? — что пыль и соринки в волосах волновали его в последнюю очередь.
Они остановились у небольшого домика в пригороде. Фома спрыгнул, пошатнувшись — тело успело затечь.
Сережа сказал, снимая шлем:
— Зная тебя, предположил, что решение жилищного вопроса ты отложил на потом. Так что поживи у меня.
Фома пожал плечами. Почему бы нет? Он точно против не был.
Ему показали душ, его комнату, гостиную с огромным камином, спальню Сережи, кабинет, кухню… Все было строго унитарно, очень бросался в глаза привычный Сереже милитаристский подход.
Страница 8 из 30
