Фандом: Гарри Поттер. … А Драко, сгребая обоих в охапку, целуя жену и маленького сына, ощущает себя подлецом. Самым счастливым подлецом во всей Англии.
Добавить в моё избранное
20 мин, 11 сек 17608
— Милый, пойдём спать, — она стоит в дверях его кабинета. — Уже так поздно.
Поздно.
Драко смотрит на свою жену и не может насмотреться: босая, в одной тонкой ночнушке, с расплетёнными волосами — она больше похожа на ребёнка, испуганного ночным кошмаром, чем на женщину, которая сегодня давала приём на сто двадцать три персоны в честь первого дня рождения сына.
Она блистала ярче изумрудов, инкрустированных в её тяжёлое колье, ярче света репортёрских колдокамер, ярче уизеловских фейерверков, разработанных специально ко дню рождения Скорпиуса. Она выглядела как самая настоящая хозяйка Малфой-мэнора, и Драко не сводил с неё глаз весь вечер, особенно когда поблизости оказывались остальные члены Золотого Трио.
Он не может запретить ей видеться с друзьями, но их влияние на Гермиону пока сильнее, чем ему хотелось бы. И это создаёт определённые неудобства.
— Ты выпила лекарства? — очень важно, чтобы она не забывала пить зелье, он строго за этим следит. — На две капли больше, как предписывал колдомедик?
— Да, — Гермиона кивает, и тёмный локон падет ей на грудь. Драко следит за ним взглядом и тяжело сглатывает, подавляя в себе желание всё бросить и, подхватив жену на руки, запереться в спальне до утра. — Я устала, пойдём.
Он ещё недолго смотрит на грудь, мерно вздымающуюся в такт её дыханию, скользит взглядом выше, по кромке ночной сорочки, вдоль шеи, мысленно целует её нежную кожу за ушком, обводит скулы, прислоняется к её лбу своим и выдыхает.
— Ты иди, я скоро подойду, — Драко приходит в себя, сбрасывая наваждение, и углубляется в бумаги.
На столе лежит внушительная стопка пергаментов, требующих безоговорочного внимания. Ему нужно закончить с делами сегодня, чтобы завтра они втроём могли куда-нибудь сходить и развеяться. Может, он поведёт их в парк? Скорпиус любит гоняться за птицами, пусть пока и с родительской помощью.
— Ладно, — только сейчас он замечает чашку в её руках. Гермиона ставит напиток ему на стол и, легко целуя в висок, говорит: — Не сиди допоздна.
Дверь за ней тихонько закрывается, и Драко, отпивая из любимой кружки ароматный чай, слышит звук её удаляющихся шагов.
Он просыпается весь в холодном поту, тяжело дыша, и с мокрыми от слёз щеками. Моргает пару раз, приходя в себя, и вспоминает, где находится.
Ему снилось, что она ушла.
Гермиона сидит рядом, прижимая его спину к своей груди, едва слышно шепча всякие глупые успокаивающие бессмыслицы куда-то ему в висок. Она раскачивается из стороны в сторону, укачивая Драко как ребёнка, и он должен отметить, что это успокаивает. В такие минуты он понимает Скорпиуса, как никто другой.
— Тише, тише, Драко, — шепчет она, заметив, что он уже проснулся. — Я с тобой, милый, я с тобой. Всё хорошо.
Он откидывает голову ей на плечо и прикрывает глаза. Это повторяется нечасто, один или два раза в квартал, но привыкнуть к этим снам он всё равно не может.
Драко помнит, как это случилось первый раз, — ему снилось, как умирала мама. Ему снилось, как сбежавшие Пожиратели пытали её в Мэноре, как она кричала и билась в истерике, как, сорвав голос, просто беззвучно открывала рот. Ему снилось, как стекленели её глаза, когда она смотрела на него в последний раз.
Днём ранее он зашёл на верхние этажи дома Блэков на площади Гриммо в поисках карты местности. Напарник остался внизу, стоять на стрёме. После того, как Штаб рассекретили, они переместились в «Нору», но некоторые документы орденовцы в спешке не успели забрать. И таким, как он (читай — «переметнувшимся»), приходилось это искать.
Поэтому Драко методично — шаг за шагом, комната за комнатой — осматривал помещение в поисках нужной им карты и наткнулся на старый сундук. В комнате, кроме этой рухляди, ничего больше не было, и ему захотелось узнать, что внутри. Когда Драко применил первое заклятие, ничего не произошло, но на третьем отпирающем, которому его научил Снейп, крышка сундука откинулась, и оттуда выпала умирающая Нарцисса.
Первой мыслью было схватить её на руки и аппарировать в новый Штаб. Раскидать там всех, уничтожить каждого, кто встанет на пути, добраться до Поттера-чёртова-лжеца и четвертовать его собственными руками. Вырвать ему сердце, смять в кулаке, швырнуть оземь, потоптаться, стереть с лица земли…
— Драко… — Мама. Его прекрасная, нежная, чуткая мама протягивала к нему руки, держась за раненый бок, постанывая от боли. — Драко…
А он стоял, не в силах шелохнуться, произнести хоть слово, помочь хоть как-то.
Он стоял с широко раскрытыми глазами и трясущимися руками, с пустой головой и кровоточащим сердцем. А она лежала на полу, вся в крови, такая маленькая, сжавшаяся в комок, с вытянутыми в мольбе руками, в больничной робе, под стать той, что носят пациенты из Мунго.
Почему она в больничной робе?
И тут до него дошло.
— Ридикулус!
Поздно.
Драко смотрит на свою жену и не может насмотреться: босая, в одной тонкой ночнушке, с расплетёнными волосами — она больше похожа на ребёнка, испуганного ночным кошмаром, чем на женщину, которая сегодня давала приём на сто двадцать три персоны в честь первого дня рождения сына.
Она блистала ярче изумрудов, инкрустированных в её тяжёлое колье, ярче света репортёрских колдокамер, ярче уизеловских фейерверков, разработанных специально ко дню рождения Скорпиуса. Она выглядела как самая настоящая хозяйка Малфой-мэнора, и Драко не сводил с неё глаз весь вечер, особенно когда поблизости оказывались остальные члены Золотого Трио.
Он не может запретить ей видеться с друзьями, но их влияние на Гермиону пока сильнее, чем ему хотелось бы. И это создаёт определённые неудобства.
— Ты выпила лекарства? — очень важно, чтобы она не забывала пить зелье, он строго за этим следит. — На две капли больше, как предписывал колдомедик?
— Да, — Гермиона кивает, и тёмный локон падет ей на грудь. Драко следит за ним взглядом и тяжело сглатывает, подавляя в себе желание всё бросить и, подхватив жену на руки, запереться в спальне до утра. — Я устала, пойдём.
Он ещё недолго смотрит на грудь, мерно вздымающуюся в такт её дыханию, скользит взглядом выше, по кромке ночной сорочки, вдоль шеи, мысленно целует её нежную кожу за ушком, обводит скулы, прислоняется к её лбу своим и выдыхает.
— Ты иди, я скоро подойду, — Драко приходит в себя, сбрасывая наваждение, и углубляется в бумаги.
На столе лежит внушительная стопка пергаментов, требующих безоговорочного внимания. Ему нужно закончить с делами сегодня, чтобы завтра они втроём могли куда-нибудь сходить и развеяться. Может, он поведёт их в парк? Скорпиус любит гоняться за птицами, пусть пока и с родительской помощью.
— Ладно, — только сейчас он замечает чашку в её руках. Гермиона ставит напиток ему на стол и, легко целуя в висок, говорит: — Не сиди допоздна.
Дверь за ней тихонько закрывается, и Драко, отпивая из любимой кружки ароматный чай, слышит звук её удаляющихся шагов.
Он просыпается весь в холодном поту, тяжело дыша, и с мокрыми от слёз щеками. Моргает пару раз, приходя в себя, и вспоминает, где находится.
Ему снилось, что она ушла.
Гермиона сидит рядом, прижимая его спину к своей груди, едва слышно шепча всякие глупые успокаивающие бессмыслицы куда-то ему в висок. Она раскачивается из стороны в сторону, укачивая Драко как ребёнка, и он должен отметить, что это успокаивает. В такие минуты он понимает Скорпиуса, как никто другой.
— Тише, тише, Драко, — шепчет она, заметив, что он уже проснулся. — Я с тобой, милый, я с тобой. Всё хорошо.
Он откидывает голову ей на плечо и прикрывает глаза. Это повторяется нечасто, один или два раза в квартал, но привыкнуть к этим снам он всё равно не может.
Драко помнит, как это случилось первый раз, — ему снилось, как умирала мама. Ему снилось, как сбежавшие Пожиратели пытали её в Мэноре, как она кричала и билась в истерике, как, сорвав голос, просто беззвучно открывала рот. Ему снилось, как стекленели её глаза, когда она смотрела на него в последний раз.
Днём ранее он зашёл на верхние этажи дома Блэков на площади Гриммо в поисках карты местности. Напарник остался внизу, стоять на стрёме. После того, как Штаб рассекретили, они переместились в «Нору», но некоторые документы орденовцы в спешке не успели забрать. И таким, как он (читай — «переметнувшимся»), приходилось это искать.
Поэтому Драко методично — шаг за шагом, комната за комнатой — осматривал помещение в поисках нужной им карты и наткнулся на старый сундук. В комнате, кроме этой рухляди, ничего больше не было, и ему захотелось узнать, что внутри. Когда Драко применил первое заклятие, ничего не произошло, но на третьем отпирающем, которому его научил Снейп, крышка сундука откинулась, и оттуда выпала умирающая Нарцисса.
Первой мыслью было схватить её на руки и аппарировать в новый Штаб. Раскидать там всех, уничтожить каждого, кто встанет на пути, добраться до Поттера-чёртова-лжеца и четвертовать его собственными руками. Вырвать ему сердце, смять в кулаке, швырнуть оземь, потоптаться, стереть с лица земли…
— Драко… — Мама. Его прекрасная, нежная, чуткая мама протягивала к нему руки, держась за раненый бок, постанывая от боли. — Драко…
А он стоял, не в силах шелохнуться, произнести хоть слово, помочь хоть как-то.
Он стоял с широко раскрытыми глазами и трясущимися руками, с пустой головой и кровоточащим сердцем. А она лежала на полу, вся в крови, такая маленькая, сжавшаяся в комок, с вытянутыми в мольбе руками, в больничной робе, под стать той, что носят пациенты из Мунго.
Почему она в больничной робе?
И тут до него дошло.
— Ридикулус!
Страница 1 из 6
