Фандом: Гарри Поттер. О дружбе, любви и библиотекарях.
Добавить в моё избранное
8 мин, 51 сек 7764
Распределяющая шляпа предлагала Ирме Когтевран. Мне — тоже. Теперь это, конечно, не имеет значения. Прошло много лет, и никто не возьмётся предположить, как сложилась бы наша жизнь, окажись мы на одном факультете, да ещё и под синими полотнами. Мы никогда не были близкими подругами, скорее, товарищами по несчастью: читали больше, чем надо, знали больше, чем следует, и вели себя не так, как подобает приличным молодым ведьмам. Разумеется, мы не делали ничего дурного, просто были молоды, и нас обуревало желание перекроить мир. Он представлялся нам обеим гигантской шахматной доской, а желание переставить некоторые фигуры часто оказывалось сильнее необходимости следовать правилам. К слову сказать, познакомились мы как раз благодаря шахматам. В те времена Шахматный клуб был чем-то вроде безопасной территории в непрерывном молчаливом противостоянии чистокровных, полукровок и магглорождённых. В шахматы играли все. Блаженные времена! Ирма очень хотела сыграть партию, но не решалась подойти к кому-нибудь из игроков. Полагаю, она была уверена, что никто не захочет связываться с магглорождённой. Просто поразительно, как все мы боимся условностей! Я только что разгромила Эйвери и пригласила её сразиться. Через полгода однокурсники считали большой удачей оказаться за одним столом с мисс Пинс. Подозреваю, Ирма до сих пор видит в этом мою заслугу. Я же убеждена, что сделала то, что следовало сделать в подобной ситуации. Разумеется, ни одна из нас не признается в своих заключениях.
Поразительно: в некоторых вопросах Ирма была страшной трусихой. Скажите об этом нынешним студентам Хогвартса, и они рассмеются вам в лицо, будьте вы хоть самим Мерлином. Они смотрят на мадам Пинс (подумать только — они называют её «мадам»!) и видят хищника, который вот-вот набросится на свою жертву. Вполне вероятно, они думают нечто подобное и обо мне. Никто из них не знает, как я пыталась научить одиннадцатилетнюю Ирму держаться на метле, как она нервничала и боялась, что её не переведут на второй курс из-за плохой оценки по Полётам. Готова поспорить, меня студенты считают чопорной старухой с каменным сердцем. Они смотрят мне в глаза — и не видят тех слёз, что я пролила за свою долгую жизнь. Разумеется, так и должно быть. Теперь мы старухи, хотя у меня не поворачивается язык произнести это ужасное слово вслух. Должно быть, в глубине души я так и осталась самолюбивой и сентиментальной дурочкой. По крайней мере, это объяснило бы, почему Шляпа отправила меня на Гриффиндор. Вот Ирма давно не боится прозвищ. Она выстроила вокруг себя ледяную стену, за которую вряд ли пробьётся хоть одна живая душа, кроме тех, кого она привечает со школьных лет. Ирма Пинс, как истинная пуффендуйка, никогда не отречётся от старых друзей. Она, скорее, отречётся от себя самой. Не уверена, что такие привязанности идут ей на пользу. Порой мне чудится, что они опутывают её, сковывают движения, подобно невербальному Инкарцеро. Эти путы не разорвать, хотя, вполне возможно, Ирма просто не старается. Она всегда до смешного быстро привязывалась к людям и никак не могла отпустить их, когда приходила пора расстаться.
Эта привязанность никогда не приносила ей счастья. Наверное, она относится к тому редкому типу людей, которые попросту не в состоянии удержать рядом тех, кто им дорог. А может, ей не дан этот дар. Ирма Пинс особенная. С ней ни в чём нельзя быть уверенной — этот урок я усвоила давно. Именно тогда я стала за ней приглядывать — просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.
Оглядываясь назад, я поражаюсь, как Шляпа не предложила Пуффендуй мне.
Как и все женские трагедии, эта началась с мужчины. Бартемиус Крауч был когтевранцем и легендой Хогвартса. Сейчас он похож на засушенную фасоль, но, поверьте, когда-то от него можно было потерять голову — разумеется, при определённых обстоятельствах. Он был умён, прекрасно воспитан и обладал той безоглядной целеустремлённостью, которая свойственна людям, полностью уверенным в правоте своих действий. Бартемиус Крауч, что называется, «подавал надежды», о чём знал весь Хогвартс, а после окончания школы он поспешил их оправдать. Главным недостатком Барти было занудство, но ему охотно прощали эту мелочь.
К моему величайшему сожалению, Ирму не обошло стороной обаяние Крауча. Едва ли кто-то знал об этом, но я слишком часто замечала, как даже в библиотеке — священном для Ирмы месте (она всегда трепетала перед книгами, вызывая тем самым немало усмешек) — она уделяла куда больше внимания согнувшемуся над учебником Краучу, чем собственному домашнему заданию. Их разделяла пропасть в пять лет, статус крови и общество, в котором вращался каждый из них. Я по глупости своей считала, что это к лучшему. Когда Бартемиус оставил Хогвартс позади и устремился навстречу своему, несомненно, блестящему будущему, я облегчённо вздохнула. Больше никаких анонимных валентинок, никакого глупого хихикания, никаких слёз, никаких украдкой брошенных взглядов и утомительного блуждания по самым длинным коридорам школы в надежде на мимолётную встречу.
Поразительно: в некоторых вопросах Ирма была страшной трусихой. Скажите об этом нынешним студентам Хогвартса, и они рассмеются вам в лицо, будьте вы хоть самим Мерлином. Они смотрят на мадам Пинс (подумать только — они называют её «мадам»!) и видят хищника, который вот-вот набросится на свою жертву. Вполне вероятно, они думают нечто подобное и обо мне. Никто из них не знает, как я пыталась научить одиннадцатилетнюю Ирму держаться на метле, как она нервничала и боялась, что её не переведут на второй курс из-за плохой оценки по Полётам. Готова поспорить, меня студенты считают чопорной старухой с каменным сердцем. Они смотрят мне в глаза — и не видят тех слёз, что я пролила за свою долгую жизнь. Разумеется, так и должно быть. Теперь мы старухи, хотя у меня не поворачивается язык произнести это ужасное слово вслух. Должно быть, в глубине души я так и осталась самолюбивой и сентиментальной дурочкой. По крайней мере, это объяснило бы, почему Шляпа отправила меня на Гриффиндор. Вот Ирма давно не боится прозвищ. Она выстроила вокруг себя ледяную стену, за которую вряд ли пробьётся хоть одна живая душа, кроме тех, кого она привечает со школьных лет. Ирма Пинс, как истинная пуффендуйка, никогда не отречётся от старых друзей. Она, скорее, отречётся от себя самой. Не уверена, что такие привязанности идут ей на пользу. Порой мне чудится, что они опутывают её, сковывают движения, подобно невербальному Инкарцеро. Эти путы не разорвать, хотя, вполне возможно, Ирма просто не старается. Она всегда до смешного быстро привязывалась к людям и никак не могла отпустить их, когда приходила пора расстаться.
Эта привязанность никогда не приносила ей счастья. Наверное, она относится к тому редкому типу людей, которые попросту не в состоянии удержать рядом тех, кто им дорог. А может, ей не дан этот дар. Ирма Пинс особенная. С ней ни в чём нельзя быть уверенной — этот урок я усвоила давно. Именно тогда я стала за ней приглядывать — просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.
Оглядываясь назад, я поражаюсь, как Шляпа не предложила Пуффендуй мне.
Как и все женские трагедии, эта началась с мужчины. Бартемиус Крауч был когтевранцем и легендой Хогвартса. Сейчас он похож на засушенную фасоль, но, поверьте, когда-то от него можно было потерять голову — разумеется, при определённых обстоятельствах. Он был умён, прекрасно воспитан и обладал той безоглядной целеустремлённостью, которая свойственна людям, полностью уверенным в правоте своих действий. Бартемиус Крауч, что называется, «подавал надежды», о чём знал весь Хогвартс, а после окончания школы он поспешил их оправдать. Главным недостатком Барти было занудство, но ему охотно прощали эту мелочь.
К моему величайшему сожалению, Ирму не обошло стороной обаяние Крауча. Едва ли кто-то знал об этом, но я слишком часто замечала, как даже в библиотеке — священном для Ирмы месте (она всегда трепетала перед книгами, вызывая тем самым немало усмешек) — она уделяла куда больше внимания согнувшемуся над учебником Краучу, чем собственному домашнему заданию. Их разделяла пропасть в пять лет, статус крови и общество, в котором вращался каждый из них. Я по глупости своей считала, что это к лучшему. Когда Бартемиус оставил Хогвартс позади и устремился навстречу своему, несомненно, блестящему будущему, я облегчённо вздохнула. Больше никаких анонимных валентинок, никакого глупого хихикания, никаких слёз, никаких украдкой брошенных взглядов и утомительного блуждания по самым длинным коридорам школы в надежде на мимолётную встречу.
Страница 1 из 3
