Фандом: Гарри Поттер. О дружбе, любви и библиотекарях.
Добавить в моё избранное
8 мин, 51 сек 7765
К сожалению, тринадцать лет — не тот возраст, когда эмоции легко поддаются сокрытию. Ирма была проницательна, и моё ликование не осталось незамеченным. Она не злилась, просто стала чуть холоднее, чуть взрослее, чем подобает девочке её возраста. А я по наивности даже не поняла, в чём дело. Пришло и ушло лето — мимолётным видением, каскадом полусонных дней вдали от волшебства — а потом все мы вернулись в Хогвартс. Если задуматься, судьба странно распоряжается нашими жизнями. Я всегда твердила, что Ирма чересчур привязывается к людям, а в итоге привязалась к ней сама. Не надо Инкарцеро, не надо никаких чар — простых человеческих эмоций, нескольких общих интересов и внезапного отчуждения достаточно, чтобы привязать к себе, а потом разбить сердце.
Ирма окончила Хогвартс и стала сотрудником Министерства. Она несколько лет проработала в архивах Отдела магического правопорядка. Вот ведь ирония: именно в этом отделе никогда не было порядка как такового. Говорят, там Ирма и обзавелась своим прозвищем — «мадам». Сначала её называли так в шутку за излишнюю серьёзность, а потом просто привыкли. Она не протестовала. Ирма Пинс никогда не мечтала сворачивать горы — быть может, это в последний момент и остановило Шляпу. Эта суровая женщина с цепким взглядом и поджатыми губами была мастером на все руки и всё же довольствовалась скромной должностью, унылой работой и обязательным набором, который присущ всем рядовым министерским служащим: стресс, гастрит и постоянные опоздания к ужину. Я всегда говорила: бюрократия — это болезнь, которую не вылечить ни одному колдомедику. Там же, в Министерстве, пышным цветом расцвела и другая болезнь Ирмы. Барти Крауч снова стал тем человеком, на котором сошёлся клином весь белый свет. Быть может, он никогда и не переставал им быть? Из школьного курса ЗОТИ я помню, что заклинание Инкарцеро может держаться не более десяти минут. А сколько сохраняется настоящая, реальная связь с человеком? Год, два, десять? Он жил своей жизнью, менял должности, как перчатки, поднимаясь всё выше. Он приобрёл определённую репутацию и старался её поддерживать. И — разумеется! — был частым гостем в архиве. Крауч никогда не был глупцом: уверена, он чувствовал расположение Ирмы. И всё же привязывал её к себе всё больше и больше.
Открытый взгляд, просьба — и нужные документы будут готовы в два раза быстрее. Инкарцеро!
Понимающая улыбка, нужная интонация — и ему не надо даже просить, чтобы она осталась в архиве на вечер, перерабатывая пару часов. Инкарцеро!
Приглашение на кофе, пара приятных банальностей — и никто в отделе не будет знать о том, что есть и чего нет в архиве, больше, чем Бартемиус Крауч. Инкарцеро!
Браво, Бартемиус!
После Хогвартса мы с Ирмой вновь сошлись — так бывает, когда, взрослея, ты оглядываешься по сторонам и понимаешь, что остался в одиночестве после стольких лет, проведённых в кругу друзей. В таких случаях людям свойственно тянуться к тем, кто причинил им меньше всего боли, — увы, не к тем, кто приносил им счастье. Такова человеческая природа, мы не ищем лёгких путей. В этом отношении волшебники ничем не отличаются от магглов.
Каждый раз, встречаясь с Ирмой, я могла точно определить, виделась ли она с Краучем в тот день. Бывало, она улыбалась — неуверенной, отстранённой улыбкой, а мысли её витали далеко от темы разговора. Это было самым верным показателем.
Однажды, когда Ирма была слишком молчалива, даже по её собственным меркам, я решилась на единственный вопрос из разряда тех, которые никогда не задаю:
— Я могу чем-то помочь?
Она покачала головой и стала спрашивать о Хогвартсе. Готова поспорить, она не запомнила ни слова из того, что я сказала, но я до сих пор помню, как исказилось её лицо, когда я заговорила об одном подающем надежды семикурснике с Гриффиндора.
На следующий день «Ежедневный пророк» опубликовал объявление о помолвке Бартемиуса Крауча с девушкой из весьма известного чистокровного семейства, и это всё объясняло.
Я знала, что это должно было случиться. Умелый боец никогда не использует только Инкарцеро. Мало связать оппонента, необходимо его обезвредить — или просто связать очень крепко. В случае с Ирмой второй вариант подошёл идеально.
Помнится, сама Ирма никогда не любила это заклинание. «Уловка труса!» — бросила она в лицо когтевранцу, поставленному с ней в пару на уроке ЗОТИ. А потом невербально ослабила верёвки и в два счёта обезоружила противника. Кажется, он ей этого так и не простил.
В каком-то смысле Крауч тоже трус. Ему не быть манипулятором и интриганом, его намерения видны всякому, чей разум не застилают эмоции. Он никогда не принимает бой, предпочитая идти к цели окольными путями, а драться — чужими кулаками. Разумеется, Ирме я об этом никогда не скажу.
Ирма Пинс — необычная женщина. Умные и честолюбивые натуры вызывают у неё восхищение, хотя сама она, будучи умнейшей женщиной, никогда не пойдёт по их пути.
Ирма окончила Хогвартс и стала сотрудником Министерства. Она несколько лет проработала в архивах Отдела магического правопорядка. Вот ведь ирония: именно в этом отделе никогда не было порядка как такового. Говорят, там Ирма и обзавелась своим прозвищем — «мадам». Сначала её называли так в шутку за излишнюю серьёзность, а потом просто привыкли. Она не протестовала. Ирма Пинс никогда не мечтала сворачивать горы — быть может, это в последний момент и остановило Шляпу. Эта суровая женщина с цепким взглядом и поджатыми губами была мастером на все руки и всё же довольствовалась скромной должностью, унылой работой и обязательным набором, который присущ всем рядовым министерским служащим: стресс, гастрит и постоянные опоздания к ужину. Я всегда говорила: бюрократия — это болезнь, которую не вылечить ни одному колдомедику. Там же, в Министерстве, пышным цветом расцвела и другая болезнь Ирмы. Барти Крауч снова стал тем человеком, на котором сошёлся клином весь белый свет. Быть может, он никогда и не переставал им быть? Из школьного курса ЗОТИ я помню, что заклинание Инкарцеро может держаться не более десяти минут. А сколько сохраняется настоящая, реальная связь с человеком? Год, два, десять? Он жил своей жизнью, менял должности, как перчатки, поднимаясь всё выше. Он приобрёл определённую репутацию и старался её поддерживать. И — разумеется! — был частым гостем в архиве. Крауч никогда не был глупцом: уверена, он чувствовал расположение Ирмы. И всё же привязывал её к себе всё больше и больше.
Открытый взгляд, просьба — и нужные документы будут готовы в два раза быстрее. Инкарцеро!
Понимающая улыбка, нужная интонация — и ему не надо даже просить, чтобы она осталась в архиве на вечер, перерабатывая пару часов. Инкарцеро!
Приглашение на кофе, пара приятных банальностей — и никто в отделе не будет знать о том, что есть и чего нет в архиве, больше, чем Бартемиус Крауч. Инкарцеро!
Браво, Бартемиус!
После Хогвартса мы с Ирмой вновь сошлись — так бывает, когда, взрослея, ты оглядываешься по сторонам и понимаешь, что остался в одиночестве после стольких лет, проведённых в кругу друзей. В таких случаях людям свойственно тянуться к тем, кто причинил им меньше всего боли, — увы, не к тем, кто приносил им счастье. Такова человеческая природа, мы не ищем лёгких путей. В этом отношении волшебники ничем не отличаются от магглов.
Каждый раз, встречаясь с Ирмой, я могла точно определить, виделась ли она с Краучем в тот день. Бывало, она улыбалась — неуверенной, отстранённой улыбкой, а мысли её витали далеко от темы разговора. Это было самым верным показателем.
Однажды, когда Ирма была слишком молчалива, даже по её собственным меркам, я решилась на единственный вопрос из разряда тех, которые никогда не задаю:
— Я могу чем-то помочь?
Она покачала головой и стала спрашивать о Хогвартсе. Готова поспорить, она не запомнила ни слова из того, что я сказала, но я до сих пор помню, как исказилось её лицо, когда я заговорила об одном подающем надежды семикурснике с Гриффиндора.
На следующий день «Ежедневный пророк» опубликовал объявление о помолвке Бартемиуса Крауча с девушкой из весьма известного чистокровного семейства, и это всё объясняло.
Я знала, что это должно было случиться. Умелый боец никогда не использует только Инкарцеро. Мало связать оппонента, необходимо его обезвредить — или просто связать очень крепко. В случае с Ирмой второй вариант подошёл идеально.
Помнится, сама Ирма никогда не любила это заклинание. «Уловка труса!» — бросила она в лицо когтевранцу, поставленному с ней в пару на уроке ЗОТИ. А потом невербально ослабила верёвки и в два счёта обезоружила противника. Кажется, он ей этого так и не простил.
В каком-то смысле Крауч тоже трус. Ему не быть манипулятором и интриганом, его намерения видны всякому, чей разум не застилают эмоции. Он никогда не принимает бой, предпочитая идти к цели окольными путями, а драться — чужими кулаками. Разумеется, Ирме я об этом никогда не скажу.
Ирма Пинс — необычная женщина. Умные и честолюбивые натуры вызывают у неё восхищение, хотя сама она, будучи умнейшей женщиной, никогда не пойдёт по их пути.
Страница 2 из 3
