Фандом: Средиземье Толкина. Арнор, вскоре после падения Форноста. Что может случиться с дунаданэт, которая живет с двумя детьми на хуторе, и ждет мужа с войны?
Добавить в моё избранное
9 мин, 24 сек 2615
Не стоит им слышать этого всего.
— Кто ты или что ты? — она сделала шаг к двери.
— Неужели ты забыла мой голос? Так открой, может, вспомнишь того, кому клялась в вечной верности.
Горечь в голосе. Может, это и вправду Берегонд? Чудом выжил — говорили же в Бри, что часть артедайнского войска оттеснили к Синим горам. А собаки не лают, потому что признали.
Сулимэль положила стрелу на пол и притронулась к верхнему засову.
Нет. Если бы псы узнали хозяина, сейчас крутились бы возле него. Радостно повизгивали бы. Не Берегонд это. Наваждение.
— Что ты сделал с…
— Нашими собаками? Погладил.
— Тогда почему я их не слышу?
— Спят они. Устали за день. Отчего бы им не отдохнуть, раз хозяин вернулся?
— Разбуди хоть одного.
— Крепко заснули. Не выдержали сердца собачьи радости. А есть ли сердце у тебя, любимая, коль держишь меня на пороге?
Сулимэль отшатнулась от двери.
— Я не знаю, кто ты, но не мой муж.
— И все же я — он. Мое имя Берегонд, твое Сулимэль. У нас двое детей, Дамроду было пять, когда я уходил, Алмиэль — три. Этот хутор достался тебе от тетки, которая перебралась к твоим родителям. У меня же не было за душой ничего, кроме любви к тебе, но твоя родня не сказала и слова против нашей свадьбы. Хватит этого, чтоб ты вспомнила меня? У тебя большая родинка между грудей, ты стесняешься ее. Первым словом Алмиэль было «дудка». Дамрод…
— Не надо!
По щекам Сулимэль текли слезы.
— Я… верю. Верю.
— Тогда открой.
Сулимэль снова притронулась к засову. Тот, кто за дверями, по крайней мере был Берегондом. Чем бы он не стал… она должна посмотреть на него. Может, действительно псы умерли от радости? Или чары на нем какие, и ему помощь сейчас нужна. Помощь, а не от ворот поворот. И если жена не поможет ему — то кто тогда? Она лишь посмотрит, а если что — быстро закроет дверь.
Сейчас. На счет три…
Ее обдало могильным холодом. И этот запах…
Но закрыть Сулимэль не смогла. Так и стояла на пороге, не в силах отвести взгляд. Перед ней стоял Берегонд. Лицо его, серо-зеленое, распухшее, не было лицом живого человека. Шею пересекал фиолетовый след от веревки, на животе запеклась кровь.
— Я выжил в бою, и они решили меня повесить, — объяснил Берегонд. — Но я же пообещал тебе, что вернусь.
— Ты… — в горле у Сулимэль пересохло. — Ты же мертв!
— Брось, ты это знала, как только услышала мой голос за дверью.
— Я… надеялась.
— Впусти меня. Холодно. Видишь, плащ мой совсем прохудился. Помыться бы… земля налипла. Черви донимают…
Сулимэль оглянулась. Это было безумием, но несмотря ни на что она была почти готова броситься на шею гостю, и будь что будет. Но дети… Она не может оставить их сиротами просто потому, что не устояла перед их мертвым отцом. Да и что будет дальше? Останутся ли в мире живых, обняв отца? Три собачьих трупика во дворе уже есть, и кто возьмется утверждать, что людей не постигнет та же участь?
— Ты не можешь войти сам. А я не дам тебе позволения. Прости.
— Хоть на детей посмотреть…
— Я отойду. Смотри через проем.
Сулимэль отодвинулась к стене.
Повисло молчание.
— Да… выросли. Алмиэль совсем взрослая. Поближе бы рассмотреть их. Пусти меня.
— Нет, — сглотнула Сулимэль.
Она не может рисковать. Да, это Берегонд. Но если есть чары, которые заставили мертвеца ходить, кто знает, нет ли чар, которые заставят его убить родных? На что способен Ангмарский чародей? Может, сейчас затих, а потом дернет за невидимые ниточки — и Берегонд прикоснется к детям.
— Если бы ты знала…
— Молчи! Если бы ты знал, как я хочу сказать тебе «да»!
— Разбуди их. Подведи к порогу. Я только посмотрю…
— Думаешь, им стоит видеть отца в таком виде?
— Наверное, нет, — кивнул Берегонд.
И снова тишина.
— Что же мы будем делать? — вздохнула Сулимэль. — Рано или поздно рассветет.
— Если солнце коснется меня, мне конец. И почему-то я знаю, что смерть эта не будет безболезненной.
— Спрячься в землянке, — выпалила Сулимэль и осеклась. Если солнце не убъет Берегонда, следующей ночью кошмар повторится. Уйдет — он будет ее преследовать. И рано или поздно она сдастся. Она уже почти сдалась.
— Ты же сама этого не хочешь, — словно прочел ее мысли Берегонд.
— Это наверняка заклятие. Должен же быть кто-то, кто может его снять.
— И что будет? Живым я точно уже не стану. А быть изгнанным из тела — солнцем или чарами — боюсь. Что если мой дух останется бесплотным — теперь уже бесплотным — рабом Короля-чародея? Как те, что в курганах Тирн Гортад. Тогда я приду и против своей воли буду преследовать тебя во снах. А когда ты умрешь, а я останусь здесь, то мы не встретимся там, куда, говорят, уходят люди…
— Кто ты или что ты? — она сделала шаг к двери.
— Неужели ты забыла мой голос? Так открой, может, вспомнишь того, кому клялась в вечной верности.
Горечь в голосе. Может, это и вправду Берегонд? Чудом выжил — говорили же в Бри, что часть артедайнского войска оттеснили к Синим горам. А собаки не лают, потому что признали.
Сулимэль положила стрелу на пол и притронулась к верхнему засову.
Нет. Если бы псы узнали хозяина, сейчас крутились бы возле него. Радостно повизгивали бы. Не Берегонд это. Наваждение.
— Что ты сделал с…
— Нашими собаками? Погладил.
— Тогда почему я их не слышу?
— Спят они. Устали за день. Отчего бы им не отдохнуть, раз хозяин вернулся?
— Разбуди хоть одного.
— Крепко заснули. Не выдержали сердца собачьи радости. А есть ли сердце у тебя, любимая, коль держишь меня на пороге?
Сулимэль отшатнулась от двери.
— Я не знаю, кто ты, но не мой муж.
— И все же я — он. Мое имя Берегонд, твое Сулимэль. У нас двое детей, Дамроду было пять, когда я уходил, Алмиэль — три. Этот хутор достался тебе от тетки, которая перебралась к твоим родителям. У меня же не было за душой ничего, кроме любви к тебе, но твоя родня не сказала и слова против нашей свадьбы. Хватит этого, чтоб ты вспомнила меня? У тебя большая родинка между грудей, ты стесняешься ее. Первым словом Алмиэль было «дудка». Дамрод…
— Не надо!
По щекам Сулимэль текли слезы.
— Я… верю. Верю.
— Тогда открой.
Сулимэль снова притронулась к засову. Тот, кто за дверями, по крайней мере был Берегондом. Чем бы он не стал… она должна посмотреть на него. Может, действительно псы умерли от радости? Или чары на нем какие, и ему помощь сейчас нужна. Помощь, а не от ворот поворот. И если жена не поможет ему — то кто тогда? Она лишь посмотрит, а если что — быстро закроет дверь.
Сейчас. На счет три…
Ее обдало могильным холодом. И этот запах…
Но закрыть Сулимэль не смогла. Так и стояла на пороге, не в силах отвести взгляд. Перед ней стоял Берегонд. Лицо его, серо-зеленое, распухшее, не было лицом живого человека. Шею пересекал фиолетовый след от веревки, на животе запеклась кровь.
— Я выжил в бою, и они решили меня повесить, — объяснил Берегонд. — Но я же пообещал тебе, что вернусь.
— Ты… — в горле у Сулимэль пересохло. — Ты же мертв!
— Брось, ты это знала, как только услышала мой голос за дверью.
— Я… надеялась.
— Впусти меня. Холодно. Видишь, плащ мой совсем прохудился. Помыться бы… земля налипла. Черви донимают…
Сулимэль оглянулась. Это было безумием, но несмотря ни на что она была почти готова броситься на шею гостю, и будь что будет. Но дети… Она не может оставить их сиротами просто потому, что не устояла перед их мертвым отцом. Да и что будет дальше? Останутся ли в мире живых, обняв отца? Три собачьих трупика во дворе уже есть, и кто возьмется утверждать, что людей не постигнет та же участь?
— Ты не можешь войти сам. А я не дам тебе позволения. Прости.
— Хоть на детей посмотреть…
— Я отойду. Смотри через проем.
Сулимэль отодвинулась к стене.
Повисло молчание.
— Да… выросли. Алмиэль совсем взрослая. Поближе бы рассмотреть их. Пусти меня.
— Нет, — сглотнула Сулимэль.
Она не может рисковать. Да, это Берегонд. Но если есть чары, которые заставили мертвеца ходить, кто знает, нет ли чар, которые заставят его убить родных? На что способен Ангмарский чародей? Может, сейчас затих, а потом дернет за невидимые ниточки — и Берегонд прикоснется к детям.
— Если бы ты знала…
— Молчи! Если бы ты знал, как я хочу сказать тебе «да»!
— Разбуди их. Подведи к порогу. Я только посмотрю…
— Думаешь, им стоит видеть отца в таком виде?
— Наверное, нет, — кивнул Берегонд.
И снова тишина.
— Что же мы будем делать? — вздохнула Сулимэль. — Рано или поздно рассветет.
— Если солнце коснется меня, мне конец. И почему-то я знаю, что смерть эта не будет безболезненной.
— Спрячься в землянке, — выпалила Сулимэль и осеклась. Если солнце не убъет Берегонда, следующей ночью кошмар повторится. Уйдет — он будет ее преследовать. И рано или поздно она сдастся. Она уже почти сдалась.
— Ты же сама этого не хочешь, — словно прочел ее мысли Берегонд.
— Это наверняка заклятие. Должен же быть кто-то, кто может его снять.
— И что будет? Живым я точно уже не стану. А быть изгнанным из тела — солнцем или чарами — боюсь. Что если мой дух останется бесплотным — теперь уже бесплотным — рабом Короля-чародея? Как те, что в курганах Тирн Гортад. Тогда я приду и против своей воли буду преследовать тебя во снах. А когда ты умрешь, а я останусь здесь, то мы не встретимся там, куда, говорят, уходят люди…
Страница 2 из 3
