Аудиенция

Ну кто бьет даму валетом?

— Ну… не знаю. Он как-то посимпатичней.

— Только ты опять проиграл, эстет. Смотри, без штанов оставлю. Впрочем, оно в традиции. Сколько вы спустили на той войне, небось, половину годового дохода с планеты?

Рау задумчиво почесал в затылке.

— Не знаю… Я в экономике как-то не очень. Я же атташе по культуре, не забыл?

В его голосе звучало такое наивное простодушие, что Эзар не выдержал:

— Да, кстати, я все хотел спросить тебя, чем ты занимаешься. Я собственные перчатки съем, если ты занят тем, чем… ну чем они обычно заняты, эти атташе.

У самих барраярцев штатным шпионам в посольствах чаще давали должность протокольного офицера, но эти цеты — такие эстеты…

— Ну, всякое, то да се… Ва уефесу! — неразборчиво выдал Рау, стаскивая через голову накидку.

— Чего?

— Путешествую, говорю! Смотрю разные миры, — объяснил он, пока Эзар раздавал карты. — Чаще за казенный счет, но как случится. Вот на Бете мне не понравилось: жарко, за билет пришлось платить самому, да и народ какой-то застенчивый. Хочу на Эскобар еще слетать, к старым приятелям…

Полковник Рау — координатор межпланетной разведывательной сети? Нет. В голове это не помещалось так же, как не помещается в кабину флайера лошадь. И все же… За что-то ему дали полковника? Эзар так мучительно задумался над этой мыслью, взрывающей всю его картину мира, что очередной кон прошел почти в молчании, и в дураках неожиданно остался сам барраярский император. Пришлось исполнять уговор.

— Эй, погоди, — всполошился Рау, — не знаю, чем обычно занимаются посольские атташе, но не надо есть галантерею!

— Думаешь, я совсем свихнулся? — удивился Эзар, кидая на пол пару парадных белых перчаток и обещая себе, что дальше будет внимательнее. — Одно очко за тобой. Продолжаем.

Императорское слово крепко, и больше он не проигрывал. Но так же крепко оказалось и упрямство полковника Рау, который всю игру болтал о чем угодно, только не о цели своего визита. Эзар успел выслушать декламацию плохой поэзии, узнать, что полковник прискорбно бездетен, убедиться, что тот предпочитает синие носки в белый цветочек и до сих пор неплохо сложен, ознакомиться с сомнительной цетагандийской пословицей, согласно которой «мужчину красят четыре драгоценности: серебро на висках, золото в кармане, глаз-алмаз и нефритовый стержень в штанах»…

Верные СБшники за дверью шумно дышали в щель и переминались так, что скрипели половицы по всему коридору. Чутье их не обманывало — императору грозила гибель: он чуть не помер от любопытства, гадая, что же привело цетагандийца сюда.

Когда счет достиг разгромного «восемнадцать : один», на Рау оставались одни лишь элегантные подштанники.

— Ну что? На следующем кону портки снимешь или грим смоешь? — поинтересовался Эзар язвительно.

— Штаны, — пообещал Рау и для верности взялся за завязку пояса. — Пусть я и побежден, но ведь благородный победитель позволит мне сохранить лицо?

Эзар застонал и бросил карты на стол.

— Прекрати этот стриптиз, — попросил он почти жалобно. — Ты можешь, наконец, нормальным языком сказать, зачем ты ко мне напросился?

— Соскучился, — с готовностью предложил Рау. Но, наткнувшись на нехороший императорский взгляд, оперативно поправился: — Ну, не только. Ты никому не расскажешь, а?

— В газете прикажу опубликовать, на первой полосе, — буркнул самодержец, но быстро спохватился: — Нет, это не такой барраярский обычай, только ради бога, не переспрашивай!

— Ты, как человек честолюбивый, должен меня понять. В посольстве меня почему-то не принимают всерьез, а я уже не молод, — потупясь, сообщил Рау. — А за такую крутую аудиенцию они будут просто обязаны мне повысить ранг. Нового звания, конечно, не дадут, но к гриму добавят еще один завиток, вот здесь. Знаешь, — прибавил он доверительно, — этот завиток так чудно скроет возрастные морщинки…