Фандом: Ориджиналы. На Биннеланде жутко холодно, дождливо и ветрено, и это — самая непреложная истина из всех непреложных истин, которые семнадцатилетнему Игнату Алфёрову приходилось усваивать.
Добавить в моё избранное
13 мин, 16 сек 14819
Возможно, это был хозяин того внедорожника, который Игнат от отчаяния взломал? Да, скорее всего, это был именно хозяин того внедорожника. Иначе — какое ему дело до оборвыша вроде Алфёрова? Словно в подтверждение своих мыслей, Игнат вдруг громко чихнул.
Незнакомец чуть не расхохотался. Но почти сразу подошёл к Алфёрову, помог ему подняться, случайно, впрочем, дёрнув его несколько сильнее, чем хотелось бы, из-за чего колено снова заболело, и тут же перенёс в другое место. Игнат осмотрелся — стоял он в довольно большой комнате, практически всё пространство которой было забито разными книгами, картами, одеждой, артефактами и прочими безделушками. Они в беспорядке валялись на полу, на столе, на диване, на стульях — везде.
Незнакомец пробрался сквозь завал к шкафу, выудил оттуда штаны и рубашку, на вид, почти подходящие Игнату по размеру, впрочем сам этот человек по комплекции был примерно таким же — разве что несколько выше, хотя Игнату было всего семнадцать, и с годами он должен был вытянуться ещё. Потом незнакомец подошёл к дивану, опустился на четвереньки, нащупал на полу под диваном плед, вытащил его, повертел в руках, после чего безжалостно смахнул всё с сидения на пол, после чего уложил одежду и плед на истёртый подлокотник.
— Переоденься, а свою одежду брось куда-нибудь на пол, — кинул небрежно Игнату, и сам вышел из комнаты.
Повторять дважды в любом случае не пришлось бы. Алфёров и сам был рад сбросить вымокшую насквозь, холодную и грязную одежду и надеть чистую, а главное — сухую. Старые кроссовки, свитер, футболка и джинсы вместе с бельём тут же полетели на пол, а на их место пришли штаны и рубашка хозяина этой комнаты. Игнат неловко присел на краешек дивана — даже старый и потёртый он казался мальчишке верхом изящества и богатства. Даже в кабинете попечителя приюта такого не было, а ведь его считали самым зажиточным человеком уровня!
Алфёров огляделся. Аккуратностью хозяин комнаты явно не отличался и от бедности тоже не страдал, впрочем, это Игнат успел заметить и до этого. На стенах висели рисунки, эскизы и чертежи кораблей — парусников и паровых, в рамочке на заваленном бумагами столе находилась чёрно-белая фотография какой-то цитадели, в открытом книжном шкафу на полке валялась горсть золотых монет, какие-то книги лежали корешком вверх, а на полу вообще была нагромождена конструкция из кучи бумаги, открытых книг и приколотого сверху листа с подписью «не забыть просмотреть».
Игнат устроился на диване чуть поудобнее. Неловкость потихоньку отступала — к тому же, хозяина в комнате не наблюдалось, а Алфёров уже давно отвык чувствовать неудобство перед кем-либо. А ещё ему всё ещё было холодно, хотя мокрая одежда уже давно валялась на полу, сверху ничего на него не капало и не лилось, да и ветра в комнате тоже не наблюдалось. Рука сама собой потянулась к оставленному пледу.
Плед был красивым и очень мягким — на нём явно вручную были вышиты цветы хлопка и персика. И сначала Игнат почувствовал себя крайне неудобно от мысли, что в такое ему придётся завернуться — у попечителя приюта дочь вышивала нечто подобное, но тут работа была гораздо более тонкой и изящной. Однако искушение перед мыслью о том, что он, наконец, сможет согреться, оказалось гораздо сильнее. И если сначала Алфёров просто накинул плед себе на плечи, то уже спустя мгновение обнаружил себя взобравшимся с ногами на диван, притянувшим колени к груди и завёрнутым в некое подобие кокона.
Незнакомец вернулся довольно быстро после того, как Игнат Алфёров смог устроиться. С кружкой какого-то дымящегося напитка в левой руке и второй кружкой в правой, и в таких же рубашке и штанах, что теперь были на незадачливом приютском воришке. Разве что на этом человеке всё ещё оставался тот алый шарф. Первую кружку тотчас довольно грубо впихнули Игнату в руки, а шарф повязали ему на шею, после чего незнакомец, расчистив предварительно для себя место, уселся на полу. От напитка пахло довольно приятно, но его самого было совсем немного. Алфёров недоверчиво покосился на своего благодетеля и, тяжело вздохнув и мысленно попросив прощения перед всеми божествами Ибере, глотнул. И едва не выплюнул. Горло тут же обожгло — напиток оказался жутко острым, со слабым сладковатым привкусом.
Наверное, во взгляде Игната читались обида и непонимание, так как подобной подставы он, всё же, не ожидал — уж скорее яда, сладкого на вкус, но уж точно не такого. А глаза незнакомца вдруг посмотрели на него столь строго, что Алфёров внезапно увидел странное сходство его с самим Арго Асталом, однажды проездом бывавшим на уровне, где располагался приют. Только тогда взгляд предназначался не Игнату, а начальнику приюта, хоть ему всё равно стало не по себе, но сейчас голубые глаза смотрели строго именно на него. И Алфёров тут же допил странный напиток и почувствовал, что слёзы выступили у него на глазах.
Незнакомец чуть не расхохотался. Но почти сразу подошёл к Алфёрову, помог ему подняться, случайно, впрочем, дёрнув его несколько сильнее, чем хотелось бы, из-за чего колено снова заболело, и тут же перенёс в другое место. Игнат осмотрелся — стоял он в довольно большой комнате, практически всё пространство которой было забито разными книгами, картами, одеждой, артефактами и прочими безделушками. Они в беспорядке валялись на полу, на столе, на диване, на стульях — везде.
Незнакомец пробрался сквозь завал к шкафу, выудил оттуда штаны и рубашку, на вид, почти подходящие Игнату по размеру, впрочем сам этот человек по комплекции был примерно таким же — разве что несколько выше, хотя Игнату было всего семнадцать, и с годами он должен был вытянуться ещё. Потом незнакомец подошёл к дивану, опустился на четвереньки, нащупал на полу под диваном плед, вытащил его, повертел в руках, после чего безжалостно смахнул всё с сидения на пол, после чего уложил одежду и плед на истёртый подлокотник.
— Переоденься, а свою одежду брось куда-нибудь на пол, — кинул небрежно Игнату, и сам вышел из комнаты.
Повторять дважды в любом случае не пришлось бы. Алфёров и сам был рад сбросить вымокшую насквозь, холодную и грязную одежду и надеть чистую, а главное — сухую. Старые кроссовки, свитер, футболка и джинсы вместе с бельём тут же полетели на пол, а на их место пришли штаны и рубашка хозяина этой комнаты. Игнат неловко присел на краешек дивана — даже старый и потёртый он казался мальчишке верхом изящества и богатства. Даже в кабинете попечителя приюта такого не было, а ведь его считали самым зажиточным человеком уровня!
Алфёров огляделся. Аккуратностью хозяин комнаты явно не отличался и от бедности тоже не страдал, впрочем, это Игнат успел заметить и до этого. На стенах висели рисунки, эскизы и чертежи кораблей — парусников и паровых, в рамочке на заваленном бумагами столе находилась чёрно-белая фотография какой-то цитадели, в открытом книжном шкафу на полке валялась горсть золотых монет, какие-то книги лежали корешком вверх, а на полу вообще была нагромождена конструкция из кучи бумаги, открытых книг и приколотого сверху листа с подписью «не забыть просмотреть».
Игнат устроился на диване чуть поудобнее. Неловкость потихоньку отступала — к тому же, хозяина в комнате не наблюдалось, а Алфёров уже давно отвык чувствовать неудобство перед кем-либо. А ещё ему всё ещё было холодно, хотя мокрая одежда уже давно валялась на полу, сверху ничего на него не капало и не лилось, да и ветра в комнате тоже не наблюдалось. Рука сама собой потянулась к оставленному пледу.
Плед был красивым и очень мягким — на нём явно вручную были вышиты цветы хлопка и персика. И сначала Игнат почувствовал себя крайне неудобно от мысли, что в такое ему придётся завернуться — у попечителя приюта дочь вышивала нечто подобное, но тут работа была гораздо более тонкой и изящной. Однако искушение перед мыслью о том, что он, наконец, сможет согреться, оказалось гораздо сильнее. И если сначала Алфёров просто накинул плед себе на плечи, то уже спустя мгновение обнаружил себя взобравшимся с ногами на диван, притянувшим колени к груди и завёрнутым в некое подобие кокона.
Незнакомец вернулся довольно быстро после того, как Игнат Алфёров смог устроиться. С кружкой какого-то дымящегося напитка в левой руке и второй кружкой в правой, и в таких же рубашке и штанах, что теперь были на незадачливом приютском воришке. Разве что на этом человеке всё ещё оставался тот алый шарф. Первую кружку тотчас довольно грубо впихнули Игнату в руки, а шарф повязали ему на шею, после чего незнакомец, расчистив предварительно для себя место, уселся на полу. От напитка пахло довольно приятно, но его самого было совсем немного. Алфёров недоверчиво покосился на своего благодетеля и, тяжело вздохнув и мысленно попросив прощения перед всеми божествами Ибере, глотнул. И едва не выплюнул. Горло тут же обожгло — напиток оказался жутко острым, со слабым сладковатым привкусом.
Наверное, во взгляде Игната читались обида и непонимание, так как подобной подставы он, всё же, не ожидал — уж скорее яда, сладкого на вкус, но уж точно не такого. А глаза незнакомца вдруг посмотрели на него столь строго, что Алфёров внезапно увидел странное сходство его с самим Арго Асталом, однажды проездом бывавшим на уровне, где располагался приют. Только тогда взгляд предназначался не Игнату, а начальнику приюта, хоть ему всё равно стало не по себе, но сейчас голубые глаза смотрели строго именно на него. И Алфёров тут же допил странный напиток и почувствовал, что слёзы выступили у него на глазах.
Страница 3 из 4
