Кукловод

Этот кретин, отождествляющий людей с пылью, увяз в дерьме по самую шею. И прибежал ко мне. И с того времени — ох, прошло всего четыре дня! — я чувствую себя самой живой на свете. Будто вечность назад ела пиццу по вечерам в дрянной квартире одинокая девушка. Как её звали? Уже не помню. Может, и не было её. Есть только Элис, которая точно знает, чего хочет — вперёд и вверх, или где там Обливион на космических картах? Вперёд и вверх.

— Мать Ночи заботится о тебе, Слышащая. Иначе с чего бы ей просить Цицерона приглядывать за тобой?

Слова резко ввинтились в голову. Я подскочила в седле и чуть не упала с лошади. Но лицо моего спутника, слишком доброе для убийцы, не выдавало ни тени насмешки.

— Ты не шутишь?!

— Воля Матери Ночи — закон. Уж если она позволила никчёмному слуге услышать свой голос, хоть на мгновение… — Хранитель мечтательно зажмурился и позволил одиноким снежинкам оседать на ресницах, — значит, её поручение должно исполняться неукоснительно. К тому же, — тут он широко улыбнулся и подмигнул мне, — Мамочкины кости будут в порядке в Убежище, а за Элис нужен глаз да глаз!

— И когда она с тобой говорила?

— Сразу перед тем, как Цицерон наткнулся на продрогшую Элис у Чёрной двери.

Ха. Это даже смешно. Хотела правильный путь? Меня не просто проводят по нему, а тычут носом в каждую кочку!

Ну же, старая карга, в какие игры ты играешь? Или ты ещё один участник этой трагикомедии?

Ночь зажгла на небосводе россыпь звёзд, когда мы начали устраиваться на ночлег. Всё по кругу, всё уже когда-то было и ещё, уверена, когда-то будет — мощёная дорога между Данстаром и Фолкритом, тёплая тяжесть меховой накидки, уютный треск привального костра… Да, очередная реальность превратилась в игру с однообразными квестами, одно лишь различие — здесь не было быстрых путешествий; в дороге, между уютными разговорами, точно как посреди пробки в центре Лондона, было банально, по-человечески скучно.

А у богов своя скука. Многовековое гигантское чудище, пожирающее мир похлеще Алдуина, его не утолить весёлой песней или хорошей дружеской беседой. Нет… Другие меры, другие масштабы. Вот и играют в извращённые шахматы, превращая в фигуры всё, что попадётся под руку. Как ловко справился Дагон две сотни лет назад! Почти справился. Папочка-дракон погрозил пальцем, отобрал у капризного малыша игрушку, поставил в угол, подумать о своём поведении. А малышу было весело и обидно, и в глубинах его разума зарождалась новая бездна, ещё глубже, ещё зубастее; что могло утолить эту скуку? Да уж, если местному концу света суждено случиться, то произойдёт он явно по вине принцев даэдра, непоседливых детей, запертых в своей силе, умеющих не создавать, но изменять, идя по кругу, тыкать палкой в поисках предела прочности всего на свете, особенно самих себя.

— Слышащая будет кушать кролика? — меня вернул на землю голос Цицерона.

Я неподвижно пялилась на чёрные полосы горизонта, держа в руке жареную кроличью ножку, давно уже остывшую.

— Эй, ты своё уже съел! — ответила я и быстро вцепилась в жилистое мясо. Хранитель с наигранной обидой отвернулся к вещам, чтобы достать из сумки какой-то местный кулинарный шедевр. До меня долетел сладкий запах трав и мёда.

— Ладно, согласна на переговоры по обмену, — произнесла я, картинно держа надкусанную ножку на вытянутой руке. Цицерон в ответ показал мне язык. Вот ведь! Я чуть не запустила в него несчастной ногой. Ничего, возьмём хитростью, наверняка в той сумке полно вкусняшек, а ночь-то длинная.

Слишком.

Не смотря на насыщенный день, спать мне не хотелось. Я улеглась поудобнее, стала смотреть на небо. И почти нашла взглядом самую яркую звезду, знакомо подмигивающую мне радужными переливами; только видение развеялось почти сразу, и взгляду предстал обычный звёздный ковёр.

Потом я закрыла глаза, сосчитала до десяти и приказала себе думать конструктивно.

Куда я еду? В горы Джерол, отбивать камни душ у банды колдунов-нелегалов, возможно, заряжая их теми же колдунами; дальше, по обстоятельствам, добывать соль и частичку дракона. Зачем? Для портала в Обливион, который Довакин, по его уверениям, сможет открыть. Почему Обливион? Предположительно туда Дагон закинул Шео, которого нужно спасти.

Зачем мне спасать Шеогората?

В голове звенел вакуум. Даже звуки ночного леса не пробивались за броню пустоты. Пришлось открыть глаза, чтобы вернуть себя в реальный мир.

Как же это больно — не понимать. Я помню это чувство ещё со средней школы, когда учитель алгебры вызвал меня отвечать по только что пройденной теме, а я, к своему стыду, не смогла сказать и слова. Так вот, сейчас было гораздо хуже. Без невнятных промежуточных вариантов моему внезапному геройству оставалось два объяснения.

Я настолько ненавижу себя, что с остервенением иду в лапы жаждущих веселья даэдра, заранее зная исход.