Кукловод

— Цицерон, отдай, пожалуйста, сумку. Я действую по своей воле и совершенно не хочу тебя в это впутывать.

— Впутывать? Слышащая обещала всё рассказать, и вот чего стоят эти обещания?!

— Я расскажу сейчас… Если ты готов выслушать.

— Самое время, — хмыкнул альтмер из своего угла, — ибо эти истерики помешают мне работать.

На этих словах Цицерон окончательно взбесился. Такой взгляд у него я видела лишь однажды — в своей квартире, много месяцев назад, когда ассасин чуть не убил меня кухонным ножом. Словами не передать, как я испугалась; уже готова была выхватить пистолет из-за пояса, но Хранитель с силой зашвырнул ингредиенты в угол, чуть не снеся манекену голову, и пулей вылетел за дверь.

Сердце бешено стучало в груди, а руки мелко дрожали. Уверена, моё лицо было белым, как снег. Но не от страха за свою жизнь темнело в глазах — а за ещё один маленький обман, ценой которому стало доверие Цицерона. Что-то мелькнуло в его взгляде… Хранитель всегда выяснял отношения громко и эмоционально, но сейчас просто сбежал, будто махнул рукой, устав терпеть мои выходки лишь потому, что я была Слышащей. И мне бы радоваться, ведь от цели меня теперь отделял только ритуал перемещения; но бросить Хранителя вот так, вновь оставляя наедине со своими демонами, я просто не могла. Слишком уж он… Просто слишком.

Ильмерил недовольно нахмурился на мой вопрошающий взгляд.

— Мне нужно время на подготовку, — пробормотал он, поднимая сумку, — надеюсь увидеть тебя до заката. Да, Элис, если он тебя убьёт, у меня есть одно заклинание. Ты в любом случае достанешь мне Ваббаджек; живая или мёртвая — не принципиально.

А ведь он не шутил.

Под жёстким взглядом эльфа я покинула особняк.

Я выдыхаю, совсем выдыхаю волнение. Дорога вперёд — лабиринт из слепых поворотов. Что меня ждёт за углом — клинок ассасина или впалые глазницы домов? Обо что скорее порежусь — о сталь или выпирающие рёбра города?

С мира словно содрали вуаль — мучительно, громко, со скрипом; но больно почему-то было мне. Каждый кирпичик косой брусчатки был упругим и таким удивительно осязаемым… Тени ястребов, кружащих над городом, казались живыми, вот-вот норовящими цапнуть за ногу. Запахи впивались в нос тысячами иголок, звуки пульсировали и ревели, разрывая все мыслимые барьеры громкости, а краски… Каждый оттенок можно было не то что увидеть — огладить пальцами, попробовать на вкус. Я шла, проживая миллион мгновений с каждым шажком, и ясное небо почему-то горчило на языке.

Скоро я могу умереть. Не знаю, что толкало на столь радикальные мысли, но этому чему-то невозможно было противиться. Живой мир, совсем настоящий, снёс с петель плохо запертые двери; на его фоне я сама себе казалась невнятной непистью с плохо прорисованной текстурой. Дорога под ногами росла, извивалась и множилась, раскидывая сеть переулков. Я хотела свернуть ко входу в город, ожидая, что Цицерон уже седлает своего коня, но ноги несли к совершенно другому месту. Прохожие улыбались и хмурились, глядя то на меня, то сквозь; хотелось оглянуться и узнать, что же за злобная тень заставляет их поспешно отворачивать лица. Ничего там, конечно же, не было… Да и быть не могло. Просто я сама походила на грозовую тучу, готовую разразиться молниями во все стороны.

Имперец нашёлся там, где я ожидала. Одинокий Цицерон много мог рассказать об одиночестве, но где, как не на обзорной площадке Мрачного замка, оно ощущалось так остро? Со спины в тебя врезаются наточенные шпили домов и острые отвесные скалы, резко контрастируя со свободным небом впереди; внизу же взгляд доставал практически до всех районов столицы, в которых, сбиваясь стайками, копошились крошечные люди. Стражники не заходят на площадку, ограничиваясь патрулированием внешних стен, поэтому компанию нам составляли лишь мирно парящие над городом птицы.

Имперец услышал мои шаги, хоть и не повернул головы.

— Я иду в Обливион к Шеогорату. У них там… конфликт. Я хочу ему помочь, но не знаю, как. Всё, что я придумала — как туда добраться.

Как я тогда дрожала от страха! Не знаю, какой мысли боялась больше — что Цицеро меня прибьёт, или что запрёт в убежище до конца моих дней.

Но он среагировал… по-своему. По-цицероновски.

— Гадкий божок околдовал Слышащую?! — карусель рук — по-другому это бешеную жестикуляцию было не назвать — окружила меня буквально за секунду. Хранитель мигом оказался рядом, впрочем, и не пытаясь вести конструктивный диалог.

— С какой луны ты упала, чокнутая землянка?! Не отвечай! Я помню, что это планета! Но… Ваши коробки специально стоят настолько высокими, чтобы люди в них сходили с ума?! Скажи, ну скажи, что ты неудачно пошутила… Нет! — он осёкся, застывая в нелепой позе и словно перехватывая свою же мысль, готовую сорваться с языка, — Эти его шуточки… Будь предельно серьёзна.

Цицерон заглянул мне в глаза. В этом что-то было…

Просьба?