Кукловод

— Элис. Пожалуйста, ответь. Это оч-чень важно.

Нетерпение? Чего он хочет?

— Ну-ка назови мне первую фразу, которую я от тебя услышал?

Я подавилась воздухом. Это был самый неуместный и глупый вопрос, который только мог тогда прозвучать. Как будто я помнила, что втирала ему, сидя на дереве, целых полтора года назад… Нет, всё-таки помнила. А ещё имперцу надоело ждать, пока я проторможусь.

Да он ржал надо мной, где-то в самых глубинах своей хитрой чёрной души! Цицерон, тот Цицерон, который носился со мной, как наседка, лебезил перед выдуманным титулом и оберегал от любых напастей, Цицерон, который при малейшей возможности надо мной потешался, но всегда беззаговорочно верил, он всё время был здесь! И я поняла, что никаких выдуманных поводов и парализующих заклятий — ничего не нужно; он отпустит меня в Обливион. И даже будет верить, что я вернусь.

— Ну ты и козёл! — прошипела я улыбающемуся имперцу. Его веселье напоминало бокал с шампанским — едва успеваешь налить, а пузыри искрятся, брызгают во все стороны и вот уже шипят у тебя в носу. Поддавшись этому шипению, я всё же засмеялась в ответ.

— Слышащей нужно перестать быть такой забавной, когда её выводят из себя, — Цицеро еле проговорил сквозь смех, — иначе это никогда не закончится! Ой, не могу!

— Сам хорош, — побурчала я для проформы, — устроил конспирацию, нагнал жути… Ты бы ещё психиатрическую комиссию для освидетельствования собрал.

— Что такое психиатрическая комиссия? Звучит, р-р-р, так интересно!

— Тебе бы понравилось… Стой! Нет! Думать забудь! Не стану говорить ничего, что может обернуться против меня!

А на душе вдруг стало теплее. Я шла по Солитьюду, обсуждая с Цицероном жареных крабов, и в кои-то веки знала, что всё будет хорошо.

Да, Хранитель отошёл от обиды довольно быстро. Только в какой-то момент, став сосредоточенным и действительно серьёзным, спросил:

— Зачем тебе это, Элис?

Я с сожалением отогнала остатки мыслей о танцующих маленьких пони. Улыбка ещё не сошла с лица, только вдруг стала грустной, как если не знаешь ответа на какой-нибудь очень важный вопрос.

— Парад планет? У вас такие бывают? Или пророчество? Но не вроде того, по которому Алдуин должен был сожрать этот мир, а в итоге подавился одним-единственным эльфом, а настоящее; про которое никто-никто может никогда не знать, но сбывается оно неуклонно.

Мы присели на скамейку возле какого-то магазина. Я смела с сиденья кусок хлеба, на который тут же, как по волшебству, сбежались крысы.

Цицерон был задумчив и не торопился с ответом.

— Вы здесь верите в судьбу? Ну, в то, что человек с рождения и до самой смерти будет идти по одной дороге, следуя некоему общему замыслу. Что выбор — это иллюзия?

— Недалёкие простецы с высохшими умишками вольны верить во что угодно, — даже в интонации было слышно, как имперец морщится при ответе, — в своём мире, где вы отрицаете богов, ты чувствовала, что тебя всюду водят за руку?

— Скорее, что отбилась от общей кучи и тараню лбом невидимые стены, — усмехнулась я, вспоминая свои последние месяцы.

— Во-от! А если это тоже часть замысла? Будешь ли ты рада узнать, что танцуешь под флейту тех, кто плевал на тебя с Высокого Хротгара? Или что все эти никчёмные человечки живут, предоставленные сами себе?

— Не совсем понимаю.

— За-ме-ча-тель-но! Смертные утопают в этих высокопарных размышлениях, но в итоге важно лишь, счастливы они или нет! О, Цицерон слышал столько предсмертных слов, и думаешь, они были о судьбе или выборе?! О нет, эти несчастные все до одного скулили «пожалуйста, не убивайте, я хочу жить»! Жить, Элис, ведь жизнь — это прекрасно!

От звонкого смеха Хранителя крысы метнулись обратно в канализацию, позабыв про недоеденную корочку. Признаюсь, даже меня проняло.

— Так какая разница, что или кто тобой движет? Даже если это чокнутый садист, который сидит на облачке и дёргает всех за верёвочки, ха! Твой срок всё равно придёт. И мой тоже. Кто бы это ни был, однажды он обрежет нити, и мы улетим, подхваченные бурей. Но сейчас мы всё ещё в игре, верно?

Цицерон весело подмигнул мне и в лёгкой задумчивости уставился на небо.

— Матушка ведёт меня, она всегда рядом, я чувствую её, хоть и не слышу. И пусть она растаскивает своих детей за шкирки, как нерадивых котят, но даже после смерти мы будем с ней, вальсируя в Пустоте. Ах, какой хороший день. Но завтра будет определённо лучше! — имперец замолк на высокой ноте.

— Это ещё почему?

— Ведь Слышащая вернётся к нам с мешком трофеев и рассказом о невероятном приключении!

Солнце шло к закату. Я молча встала и направилась к особняку Ильмерила, но, подумав, обернулась:

— Береги себя, Цицерон.

— Ты тоже, Элис, ты тоже…

Он больше не улыбался.

Часть 9.