Кукловод

А на холодном каменном полу, к чертям разметая листы пергамента и другие лёгкие предметы, уже разевала свою пасть огненная арка — с ленивой уверенностью зверя, нарочито медленно тянущегося к добыче, зная, что всё равно сомкнёт на ней клыки. А пока этого не случилось, я решила кое-что прояснить.

— Ты же использовал только одно ядро и один камень, портал не должен был открыться!

— С чего ты взяла? — весело спросил Довакин, перекрикивая нарастающий рёв огня, — оставшиеся ингредиенты отлично послужат для моих исследований.

— Ты… Я… Что?!

И ради его прихоти я столько лишнего времени болталась у чёрта на рогах, я убивала людей!

— Считай это платой за проход. У тебя ведь свои интересы в Обливионе, верно?

Эльф победно улыбался рядом — чудовищный, мерзкий, ненасытный. Его лицо было последним, что я запомнила, прежде чем меня поглотила тьма.

И была пустота. Я шла по ней, не чувствуя ног, или падала вниз, или застыла неподвижно. Глаза ничего не видели, рук не касались ни солнце, ни дуновение ветра. Мне казалось, я была целой вселенной, и в то же время не существовала вовсе. Но спустя вечность (или мгновение?) появился Голос.

— Никчёмная смертная, ты даже сюда не смогла добраться самостоятельно! Насколько жалким насекомым нужно быть, чтобы позволить так себя одурачить?! Это было до разочарования нелепо. Но, думаю, ты ещё способна меня развеселить…

Гром ворвался в мой несуществующий мир, обрывая все оковы.

Едва Голос утих, пришла Боль.

Наверное, я кричала — трудно было понять, не слыша ни звука. Мелкие крупицы боли заволокли сознание, обжигая и выворачивая наизнанку, хотелось выть и кататься по земле, но ничто, ничто не могло от этого отвлечь. Я бы захлебнулась криком, если бы в той пустоте вообще был воздух.

— Я думала, ты будешь особенной… Враньё! Все твои благородные принципы разлетятся в пыль, едва я поманю тебя избавлением! Клятвы смертных так смешны, когда они предают ради брошенной кости…

Голос был повсюду, он пел среди режущих сознание кровавых струн. Он плавил нервы в огонь прямо внутри меня; он убаюкивал, шептал и не давал провалиться в спасительное небытие, хотя я молила его меня отпустить.

— Но я дам тебе шанс. Вернись туда, откуда пришла, спаси свою жизнь, забудь о прошлом. Произнеси одно простое слово, и я тебя отпущу. Взамен — о, ничего стоящего усилий, просто одним нелепым божком в этом мире станет меньше. Но ведь это такой пустяк.

Давай же! Измученный голос готов был докричаться до любого неба, и я пыталась, каждой клеткой живой пыталась… но не могла. Что-то сильнее боли держало изо всех сил, и сдаться значило разорвать себя на части. Я сгорала заживо, не в силах найти выход из лабиринта молчания.

Что держало меня? Стрелки весов качнулись, и нечто далёкое сейчас обрело смысл. Лежи я на дне океана — из него бы мигом выкипела вся вода; коснись меня ветер — стал бы раскалённым ураганом; ведь я посмела забыть, зачем всё-таки оказалась здесь.

Внезапно из темноты вынырнуло лицо.

То была прекрасная и жестокая женщина. Её блестящие волосы ниспадали вниз подобно ночным водопадам, а в глазах было столько злобы, что я сквозь боль поразилась, как меня ещё не убили.

— Одно… простое… слово.

Её ледяная улыбка не остудила пылающие нервы, хотя, казалось, даже воздух должен был покрыться льдом.

— Он так дорог тебе? Или ты боишься обмана? Уверяю — всё будет честно.

Я молила её меня услышать! Колотила руками изнутри стеклянного бункера, содрогаясь от стыда за слабость. Рыдала и просила прощения. Но незнакомка была всё так же издевательски глуха.

— Что ж… Возможно, кое-кто другой тебя разговорит.

Женщина скрылась в тени — и с тем натянула до предела невидимую нить; обрываясь, она мгновенно унесла прожигающую боль, оставив мне мышечные судороги и напугавший внезапностью собственный крик.

Затем я почувствовала, что лежу на твёрдой гладкой поверхности, а спина ноет от долгого бездействия. Руки, поднесённые к лицу, немного дрожали, но всё же были видны. Когда я опустила их, из темноты на меня смотрело новое лицо.

Рожа. Звериный оскал на человекоподобном лице действительно пугал. Его вид не оставлял сомнений в том, что со мной сейчас будут делать. Внутренний голос начал пробиваться наружу с удвоенной силой.

— Маленький птенч-чик… Знаешь, сколько косточек в теле смертных? О, я дам тебе время пересчитать каждую из них!

И он мне его дал. О боги, сколько же времени! Сначала были пальцы… Самые кончики, фаланга за фалангой, их разбивали молотком, давили серыми узловатыми кулаками, откусывали вонючей пастью с подгнивающими зубами! И ни разу — ни разу — мой мучитель не повторился. Он хотел, чтобы я считала собственные кости, но мыслей уже целую вечность не было в моей голове, даже крик оборвался, не в силах облегчить боль.