Фандом: Гарри Поттер. Когда ты влюбляешься впервые, всегда кажется, что это раз и навсегда. Но бывает и так, что человек просто не тот, кто нужен.
Добавить в моё избранное
28 мин, 9 сек 16369
И его слова значат только одно: что бы они ни решили, ей придется подчиниться, ведь против семьи не идут. Об этом им с сестрами говорили всю их сознательную жизнь, и Белла считала, что семья не может потребовать ничего плохого от любого из своих членов. Но сердце сжимается, и…
— Чтобы не разрушать нашу добрую дружбу с Лестрейнджами, зимой состоится ваша помолвка с Рудольфусом.
— Но ведь это Меда…
— Мы сейчас говорим о тебе, — холодно смотрит на нее отец. — И поверь, время, когда можно было бы что-то изменить, безвозвратно упущено.
— А как же Люциус? — Белле ненавистны эти дрожащие нотки, внезапно появившиеся в голосе, словно она умоляет разрешить ей быть счастливой.
— Дорогая, — склоняется к ней отец, — я знаю, как тебе нравится сын Абрахаса, но в этой ситуации… ты же понимаешь.
Он разводит руками, пытаясь заставить ее понять всю отчаянность положения, в которое их поставила Меда.
— Но ведь есть еще Цисси! — Белла даже подпрыгивает от внезапно пришедшего озарения. — Да, она еще мала, но с такой разницей в возрасте ей будет даже лучше…
— Нет, — Белле кажется, что она слышит сожаление в отцовском голосе, но следующие его слова напрочь рассеивают зародившиеся крупицы жалости: — Цисси выйдет замуж за Малфоя. Об этом уже ведутся переговоры.
Удар. Еще один. Белле кажется, что сердце замедляет свой ритм, грозясь и вовсе прекратить биться. А ради чего? Чтобы увидеть чужое счастье? А сможет ли она это сделать?
— Я знаю, что это… слишком для тебя, но ты же у меня девочка сильная, верно? Я так горжусь тобой, — еще одна ложка меда в пинту горчайшего зелья. Сладость слов, которые не в силах перекрыть медный вкус крови из закушенной губы. Белла касается языком кровоточащей ранки и ощущает слабую боль, но эта боль — ничто в сравнении с тем, что творится у нее внутри. Когда-то ради этих слов она бы сделала все, а теперь понимает, что иногда за желаемое приходится очень дорого платить…
— Семья надеется, что ты примешь верное решение. Я дам тебе время подумать, а к выходным мы с матерью ждем тебя дома на ужин с Лестрейнджами.
Белла горько усмехается: насколько же лицемерно звучат слова. «Дам время подумать», «прими решение», а на самом деле все давно уже решено за нее. И выбора-то у нее особого нет.
— Я услышала.
Она поднимается со своего места и направляется к двери.
— Что, даже не поцелуешь меня на прощание? — деланно удивляется отец, распахивая навстречу ей объятия. — Ну же, Беллатрикс?
Ее походка далека от совершенства, Белле вообще кажется, что она еле ноги переставляет, но вот она уже и рядом с отцом. Она едва-едва касается губами его щеки и отступает прежде, чем он успевает ее обнять.
— До свидания, отец.
Дверь она прикрывает очень осторожно — боится, что если даст волю сжигающей ее ярости, то стена растрескается от пола и до потолка, и вековые стены рухнут, погребя ее под собой.
«Пусть я проснусь! — шепчет она, ведя рукой по каменной кладке и двигаясь к старым лабораториям, которыми уже много веков никто не пользуется. — Я хочу проснуться… Давай же, Белла, ты просто спишь!». Она так же осторожно закрывает за собой дверь лаборатории и лишь тогда дает волю своей боли. Руки начинают кровоточить после Мерлин знает какого удара. Пальцы исцарапаны, а всегда идеальные ногти обломаны и больно впиваются в запутанные волосы, колтунами повисшие вдоль лица. Белла никак не может успокоиться, круша без всякой магии сваленный в неаккуратную кучу проржавевший инвентарь. И лишь когда ладонь пронзает острая боль, Белла выныривает из охватившего ее безумия.
Вокруг нет ни одного целого предмета, осколки старых реторт укрывают пол ровным слоем, а с ладони тонкой струйкой бежит кровь — осколок проткнул тонкую кожу. Белла равнодушно смотрит, как багряные капли расчерчивают белую ладонь, скатываясь под манжет рубашки и оседая на светлой ткани яркими пятнами. Кажется, запусти в нее сейчас Круциатусом — боль уже не сможет стать сильнее. Но все же на смену боли приходит равнодушное отупение. Белла поднимает палочку, чувствуя, что там, где минуту назад еще бушевала ярость, не осталось больше ничего.
Трансфигурированная в зеркало каменная кладка отражает растрепанную фурию с диким взглядом темных глаз. Белла даже подходит на шаг ближе, утыкаясь носом в собственное отражение: может, она что-то напутала в чарах? Но нет, в своем отражении она видит искаженную копию лица тетки Вальбурги — ту самую, что когда-то напугала ее до смерти.
— Нет, — шепчет Белла, лихорадочно приглаживая всклокоченные волосы.
— Нет! — стягивая вьющиеся пряди в высокий хвост. — Я не такая, нет…
Палочка порхает вокруг нее, счищая алые пятна с ткани, разглаживая измятую одежду, стирая следы учиненного погрома. И силы, вложенной в заклинания, столько, что даже давным-давно вышедшие из строя ходики на стене — и те начинают вновь отсчитывать свое время.
— Чтобы не разрушать нашу добрую дружбу с Лестрейнджами, зимой состоится ваша помолвка с Рудольфусом.
— Но ведь это Меда…
— Мы сейчас говорим о тебе, — холодно смотрит на нее отец. — И поверь, время, когда можно было бы что-то изменить, безвозвратно упущено.
— А как же Люциус? — Белле ненавистны эти дрожащие нотки, внезапно появившиеся в голосе, словно она умоляет разрешить ей быть счастливой.
— Дорогая, — склоняется к ней отец, — я знаю, как тебе нравится сын Абрахаса, но в этой ситуации… ты же понимаешь.
Он разводит руками, пытаясь заставить ее понять всю отчаянность положения, в которое их поставила Меда.
— Но ведь есть еще Цисси! — Белла даже подпрыгивает от внезапно пришедшего озарения. — Да, она еще мала, но с такой разницей в возрасте ей будет даже лучше…
— Нет, — Белле кажется, что она слышит сожаление в отцовском голосе, но следующие его слова напрочь рассеивают зародившиеся крупицы жалости: — Цисси выйдет замуж за Малфоя. Об этом уже ведутся переговоры.
Удар. Еще один. Белле кажется, что сердце замедляет свой ритм, грозясь и вовсе прекратить биться. А ради чего? Чтобы увидеть чужое счастье? А сможет ли она это сделать?
— Я знаю, что это… слишком для тебя, но ты же у меня девочка сильная, верно? Я так горжусь тобой, — еще одна ложка меда в пинту горчайшего зелья. Сладость слов, которые не в силах перекрыть медный вкус крови из закушенной губы. Белла касается языком кровоточащей ранки и ощущает слабую боль, но эта боль — ничто в сравнении с тем, что творится у нее внутри. Когда-то ради этих слов она бы сделала все, а теперь понимает, что иногда за желаемое приходится очень дорого платить…
— Семья надеется, что ты примешь верное решение. Я дам тебе время подумать, а к выходным мы с матерью ждем тебя дома на ужин с Лестрейнджами.
Белла горько усмехается: насколько же лицемерно звучат слова. «Дам время подумать», «прими решение», а на самом деле все давно уже решено за нее. И выбора-то у нее особого нет.
— Я услышала.
Она поднимается со своего места и направляется к двери.
— Что, даже не поцелуешь меня на прощание? — деланно удивляется отец, распахивая навстречу ей объятия. — Ну же, Беллатрикс?
Ее походка далека от совершенства, Белле вообще кажется, что она еле ноги переставляет, но вот она уже и рядом с отцом. Она едва-едва касается губами его щеки и отступает прежде, чем он успевает ее обнять.
— До свидания, отец.
Дверь она прикрывает очень осторожно — боится, что если даст волю сжигающей ее ярости, то стена растрескается от пола и до потолка, и вековые стены рухнут, погребя ее под собой.
«Пусть я проснусь! — шепчет она, ведя рукой по каменной кладке и двигаясь к старым лабораториям, которыми уже много веков никто не пользуется. — Я хочу проснуться… Давай же, Белла, ты просто спишь!». Она так же осторожно закрывает за собой дверь лаборатории и лишь тогда дает волю своей боли. Руки начинают кровоточить после Мерлин знает какого удара. Пальцы исцарапаны, а всегда идеальные ногти обломаны и больно впиваются в запутанные волосы, колтунами повисшие вдоль лица. Белла никак не может успокоиться, круша без всякой магии сваленный в неаккуратную кучу проржавевший инвентарь. И лишь когда ладонь пронзает острая боль, Белла выныривает из охватившего ее безумия.
Вокруг нет ни одного целого предмета, осколки старых реторт укрывают пол ровным слоем, а с ладони тонкой струйкой бежит кровь — осколок проткнул тонкую кожу. Белла равнодушно смотрит, как багряные капли расчерчивают белую ладонь, скатываясь под манжет рубашки и оседая на светлой ткани яркими пятнами. Кажется, запусти в нее сейчас Круциатусом — боль уже не сможет стать сильнее. Но все же на смену боли приходит равнодушное отупение. Белла поднимает палочку, чувствуя, что там, где минуту назад еще бушевала ярость, не осталось больше ничего.
Трансфигурированная в зеркало каменная кладка отражает растрепанную фурию с диким взглядом темных глаз. Белла даже подходит на шаг ближе, утыкаясь носом в собственное отражение: может, она что-то напутала в чарах? Но нет, в своем отражении она видит искаженную копию лица тетки Вальбурги — ту самую, что когда-то напугала ее до смерти.
— Нет, — шепчет Белла, лихорадочно приглаживая всклокоченные волосы.
— Нет! — стягивая вьющиеся пряди в высокий хвост. — Я не такая, нет…
Палочка порхает вокруг нее, счищая алые пятна с ткани, разглаживая измятую одежду, стирая следы учиненного погрома. И силы, вложенной в заклинания, столько, что даже давным-давно вышедшие из строя ходики на стене — и те начинают вновь отсчитывать свое время.
Страница 7 из 8
