Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15429
Немалую работу с ней провела Любитшка Янку, опытный психолог. Меня к девочке не пустили, мол, не моя специализация плюс личная заинтересованность. Я пару раз видела Лалку, когда навещала Флорику — та уезжала от матери довольная, с увесистыми пакетами, оказалось, что госпожа Мареш для каждого свидания с дочерью шила ей обновки: то платье, то купальник, лето-то ведь ещё не кончилось. Я верю: всё у девочек будет хорошо, пусть и со временем. Они это, чёрт возьми, заслужили.
В девять заступает Гунари. Я сдаю ему журнал и ключи. Он кивает мне и устраивается в дежурке, достав из нижнего ящика пепельницу.
А я выхожу навстречу тихому вечеру, лиловому, потому что солнце уже почти закатилось, и бархатные тени становятся всё длиннее и длиннее. Начинают концерт невидимые исполнители — цикады. Сначала из одного куста, а потом из другого слышен ритмичный треск, и с каждой минутой он всё громче и дружнее.
Мариан ждёт меня за воротами. Мы молча идём рядом рука об руку — дьявол и человек. Следователь и тюремщик. Мужчина и женщина.
От него по-прежнему пахнет яблоками. Так вкусно, что хочется поставить яблочное вино с горстью вишен. И по-прежнему он нечеловечески красив: до безумия кружит голову и неизменно восхищает.
— Отец простил меня, — негромко говорит Мариан. — Он узнал, что меня подставил брат. Смекаешь? — и подмигивает.
А я только качаю головой:
— Ты к чему клонишь?
Мариан поигрывает мышцами:
— Моя сила теперь при мне. Хочешь поговорить с душами родителей?
— Нет, — я пожимаю плечами. — Они не дали шанса мне. Зачем я им буду давать хоть один?
— А на пытки Асмодея взглянуть не желаешь?
— Да бог с ним!
Мариан смеётся:
— Пожелала так пожелала!
— Желаю только взглянуть на пытки Григора Попеску.
— О! Сейчас я тебе покажу! — он взмахивает рукой, и перед нами возникает прямо из воздуха громадное зеркало. По нему плывут цветные разводы, неясные образы.
Мариан шепчет что-то ещё, но я прижимаю палец к его губам:
— Стой… я передумала. Не надо. Не порти вечер. Он так хорош.
Едва заметные желтоватые огоньки кровожадности в его глазах гаснут. И на губах появляется игривая ухмылка. Такая, что не ответить улыбкой на неё просто невозможно.
— Тогда к тебе.
И я улыбаюсь в ответ:
— Полетели.
В девять заступает Гунари. Я сдаю ему журнал и ключи. Он кивает мне и устраивается в дежурке, достав из нижнего ящика пепельницу.
А я выхожу навстречу тихому вечеру, лиловому, потому что солнце уже почти закатилось, и бархатные тени становятся всё длиннее и длиннее. Начинают концерт невидимые исполнители — цикады. Сначала из одного куста, а потом из другого слышен ритмичный треск, и с каждой минутой он всё громче и дружнее.
Мариан ждёт меня за воротами. Мы молча идём рядом рука об руку — дьявол и человек. Следователь и тюремщик. Мужчина и женщина.
От него по-прежнему пахнет яблоками. Так вкусно, что хочется поставить яблочное вино с горстью вишен. И по-прежнему он нечеловечески красив: до безумия кружит голову и неизменно восхищает.
— Отец простил меня, — негромко говорит Мариан. — Он узнал, что меня подставил брат. Смекаешь? — и подмигивает.
А я только качаю головой:
— Ты к чему клонишь?
Мариан поигрывает мышцами:
— Моя сила теперь при мне. Хочешь поговорить с душами родителей?
— Нет, — я пожимаю плечами. — Они не дали шанса мне. Зачем я им буду давать хоть один?
— А на пытки Асмодея взглянуть не желаешь?
— Да бог с ним!
Мариан смеётся:
— Пожелала так пожелала!
— Желаю только взглянуть на пытки Григора Попеску.
— О! Сейчас я тебе покажу! — он взмахивает рукой, и перед нами возникает прямо из воздуха громадное зеркало. По нему плывут цветные разводы, неясные образы.
Мариан шепчет что-то ещё, но я прижимаю палец к его губам:
— Стой… я передумала. Не надо. Не порти вечер. Он так хорош.
Едва заметные желтоватые огоньки кровожадности в его глазах гаснут. И на губах появляется игривая ухмылка. Такая, что не ответить улыбкой на неё просто невозможно.
— Тогда к тебе.
И я улыбаюсь в ответ:
— Полетели.
Страница 25 из 25
