А тогда шёл дождь

Так и шутили потом ещё не год и не два, прикуривая дрянные сигареты и вспоминая редкие счастливые моменты, скрашивавшие рутинную пограничную службу — вроде притащенного толстяком Кармушем треснутого огромного арбуза, присланного с вейглской фермы и такого неуместного здесь, который половина стрелков поедала чуть не до хруста в ушах и животах, или драки между тремя сержантами, выяснившими, что объектом воздыханий и ежемесячных писем каждого является одна и та же хорошенькая деваха, или дня, когда отменили приказ о проверке улиц, перед которым не один солдат дрожал:

— Это, кажись, было на ту осень, когда майор Кимбли из лужи старину Команча обрызгал.

Если на небе солнце бьёт, если pадуга поёт -

Значит, дождь идёт с земли обpатно в небо.

Он не кончается ни ночью, ни днём, и мы живём

Меж потоками дождя и pостом хлеба…

Жизнь в третьем пехотном полку тридцатой дивизии, расположившемся с краю Западного округа, на границе недалеко от поутихшей Креты, — скучная-прескучная. Витают в воздухе неразбавленные, полученные с первейших утренних сводок скрипучего штабского радио слухи, носятся перед глазами тревожными алыми точками: о восстании под Аэруго, о слабых беспокойствах в Ишваре, о том, что, возможно, зелёные, толком не вросшие в ладную форму солдатики даже потянуть полковой лямки не успеют — мол, ещё зашвырнут в пустыню или куда-нибудь в малолюдный гарнизон с одной винтовкой да парой гранат, и сиди кукуй, смерти жди, с матерью-отцом прощайся…

Слухи слухами, а жизнь продолжает разматывать свой нескончаемый пушистый клубок.

Сыпал градинками, брызгал, не переставая, ещё тёплый раннеосенний дождь, застилал водными струями плац, тёмный от воды, белел мелкими пузырьками в прозрачных лужах, и кое-где слабыми дрожащими лучиками пробивалось сквозь клочкастые тучи солнце, высвечивая то какие-то кусочки плит, то разбиваясь о серые стены крепости и мокрые стёкла. Обычная сентябрьская картина.

… В тот день несколько алхимиков пошалили.

В общем-то, если всё произошедшее рассматривать, так только из-за скуки: работы нет, приказов нет, лишней еды нет, паршивых сигарет и табака нет, даже коротких слов, складывающихся в какие-никакие безразличные, перебрасываемые друг дружке фразы, — и то нет.

Майор Зольф Кимбли забрался с ногами на узкий, весь облупившийся от зелёной краски подоконник, приткнулся острым носом к квадратному окну, всему в потёках дождя, расстроено сощурился, глядя на тонкие нити дождинок.

— Ой, башку мочить неохота…

Мокнуть никому не хочется, но и сидеть, выжидая сухости и кусочка тепла, тоже не очень-то весело.

Среди всех откомандированных в третий пехотный полк десяти армейских псов майор Кимбли самый молодой — двадцатый годок, даже года не успел ещё отслужить, недопёсок в армейском мундире. Воспитан на удивление — и не скажешь, что сын вдовы-цветочницы, ни в чём дурном ни разу уличён не был, не курил и не пробовал спиртного, гордо задирал нос в ответ на все назойливые предложения старших «затянуться разок, что ломаешься?», при всём том никому не дерзил, — но страшно бедовый. Полковник Гран был этим сравнительно неровным моральным набором вкупе с завидными алхимическими данными (все хорошо помнили, как в девяносто восьмом году в Центре во время экзаменов очень красиво взлетел на воздух третий корпус городской библиотеки — благо почти все книги по случаю ремонта вынесли) крайне доволен.

— Горячая голова. Из парня толк будет. Потенциал богатейший. Случись через лет пять война, сразу на передовую перебросим, а пока пусть потянет лямку в гарнизоне, понюхает пороху, поучится.

Разумеется, не при нём сказал — при ребятах постарше, зная, что они, прекрасно осведомлённые о крутом нраве командира, не растреплют на всех углах, что наглого мальчишку, ещё год назад взашей и с позором выгнанного с экзаменов за развороченное тренировочное поле, считают за прекрасное оружие. Исаак Макдугал, служивший тогда уже четвёртый или пятый год и снюхавшийся с армейскими законами, про передовую новичку сразу ничего не сказал. А когда набрался духу и сообщил, то встретил неожиданную реакцию.

— Ну, значит, так тому и быть, — пожал тогда плечами Кимбли, только-только в плечах и груди развернувшийся, оправляя зацепившийся за погон аксельбант. — Коль синюю форму надеваешь, будь ко всякому готов, как говорится. И убивать готовься тоже. А я буду готов.

Пожалуй, насчёт «мальца» погорячились — уж больно по-взрослому рассуждал мальчишка с промытым дождём взглядом и несимметричными тонкими чертами треугольного лица, решил тогда Исаак. Но сегодня убедился: нет, не погорячились. Дитё есть дитё, даже и двадцатилетнее…

Не желающий промочить голову и шею майор кое-как стянул мундир через голову, даже не расстегивая, внахлёст набросил на плечи и лоб и, придерживая за потёршиеся уже локти, по-мальчишески задорно крикнул:

— Догоняйте!