Беглец

Но прошел слух, что к старому Розье придут авроры, и Долохов растолкал его ночью. Они аппарировали, петляя, как уличные кошки в поисках очередной помойки. Руквуд вваливался на очередную квартиру, бросал вещи в угол и заваливался спать. За это время он почти разучился обращать внимание на затхлый воздух, старый запах пива, продавленные диваны. Порой им приходилось спать на полу. Наконец, Долохов привел их сюда. И здесь они остались надолго. Руквуд навел порядок в двух тесных комнатах, без магии отчистил чайник. Научился готовить на газовой плите. Только без книг было тоскливо. Он писал свои идеи на обрывках оберточной бумаги, на пустых местах в журнале с полуголыми девицами. Наконец Долохов принес ему тетрадь.

А потом Антонин, вернувшись с очередной «прогулки», пропахший дешевым пивом и табаком, бросил Руквуду пакет с одеждой.

— Держи, — коротко усмехнулся он. — Поможешь кое с чем.

Руквуд молча и тихо переоделся в маггловскую одежду и вышел с Долоховым во влажную ночь.

Они сидели в баре, отгородившись магглоотталкивающими чарами. Эти ирландцы оказались не из суеверных. Один из них, худой, со злыми горящими глазами, протянул Руквуду папку с бумагами.

— Посмотрите, профессор.

Антонин представил Руквуда как профессора физики и химии. Августус пробежал глазами формулы. Какие примитивные расчеты. В Отделе Тайн таким не развлекались даже стажеры. Руквуд сходу нашел несколько ошибок и огрызком карандаша сделал на полях пометки.

— Держите, — он вернул папку худому ирландцу.

Тот только хмуро кивнул, молча допил свое пиво, пожал руку Антонину и тихо вышел через заднюю дверь.

На следующей неделе Руквуд услышал, как под окном говорили о том, что взорвали полицейский участок. Долохов отстирывал в старом тазу рубашку от копоти и сажи и напевал старую ирландскую песню. Потом была еще одна такая встреча, и еще один взрыв. И еще. Каждый вечер Руквуд доставал письмо и перечитывал его, поджав губы.

— Я еду в Дувр, — сказал он как-то Долохову вечером после одной встречи в баре.

— Твое право, — Долохов поставил на плиту чайник.

Руквуд несколько минут смотрел на горящую конфорку, считая оранжевые вспышки в синих язычках пламени.

— Не хочешь со мной? — он выплеснул в раковину остывший чай и сполоснул чашку.

— Я лучше тут, — Долохов присел на подоконник, открыл окно и закурил, стряхивая пепел на заросшую сорняками клумбу.

— А я вот в предатели заделался, — не выдержал Руквуд. — Знаешь, почти не стыдно.

— Знаю, — Долохов смотрел в ночное небо. — Ждешь, что осуждать буду?

— Жду, — кивнул Руквуд. — Так легче.

— Ну, извини, — пожал плечами Антонин. — С моей стороны это было бы нечестно.

Руквуд только невесело рассмеялся.

— Я не могу так, как ты, — он обвел глазами кухню. — Не могу. Эти взрывы. Это все…

— Ты ученый, — кивнул Долохов. — Езжай. Парни тебя проводят. Чтобы ничего не вышло. Как с тобой свяжутся?

— Покажут платок, — Руквуд несколько раз глубоко вздохнул. — Вышитый цветами земляники.

— Никуда без своего Шекспира, — рассмеялся Антонин. — Ладно. Когда?

— Завтра, — коротко бросил Руквуд. — В порту. У них все готово.

— Хорошо, — Долохов щелчком отправил окурок в полет, он красным огоньком пролетел по большой дуге и упал куда-то за клумбу. — А теперь спать.

На следующий день Августус старательно собрал сумку, проверил, все ли вещи на своих местах.

— Ну, — протянул он Долохову руку. — Не поминай лихом. Так у вас говорят?

— Так, — Долохов крепко пожал протянутую ладонь. — Удачи тебе, Гасти. С тобой хорошо работалось.

Руквуд несколько мгновений стоял на пороге, потом развернулся и вышел в грязный подъезд. До порта его вели. Он видел знакомые лица тех парней, с которыми он иногда встречался в пабах, то справа, то слева. В самом порту он замер, растерянно глядя на корабли.

— Сэр, не купите девочке выпивку? — ярко накрашенная девица попыталась вцепиться в рукав его мантии.

Руквуд вздрогнул и попытался вырвать руку. Девица воровато оглянулась и достала из кармана носовой платок. По краю на нем были вышиты цветы земляники. Руквуд обернулся. Один из ирландцев, прислонившись к столбу, небрежно курил и сплевывал на асфальт. Руквуд едва заметно кивнул. Ирландец выбросил окурок и ленивой походкой направился прочь.

— Мьсе Огюст, — девица взяла его под руку. — Добро пожаловать. Я провожу вас.

Какой-то корабль дал гудок. Руквуд взялся за поручни трапа и оглянулся. Ему показалось, что в толпе мелькнуло лицо Антонина. Августус вздохнул и, тяжело ступая, начал подниматься на судно, которое должно было увезти его из Британии навсегда.