Фандом: Гарри Поттер. Речь, Поттер, — это единственное, что отличает человека от животного. Всё остальное могут и они: драться из-за самки или территории, удовлетворять свои естественные потребности — голод, сон, секс, — запоминать и обходить ловушки, даже заботиться о своих детёнышах.
Добавить в моё избранное
9 мин, 8 сек 6672
Малфой устроился на лавочке, стоящей среди зелёных кустов, и вытянул ноги. Котёнок обрадованно забрался к нему на колени и ожидающе на него уставился.
— Всё наше превосходство — помимо прямохождения и отставленного пятого пальца, разумеется, — основано на том, что мы открыли рот и придумали сочетания звуков, которыми обозначили понятия и предметы. Всё. И на этом мы строим свою жизнь. Нам больше не нужно бить друг другу морду — мы можем ударить словом. Не надо воевать за место под солнцем — мы с успехом испортим конкуренту жизнь коварным шепотком. Нет нужды возносить на руках на ближайший Олимп — можно просто наговорить кучу комплиментов. Но это же стало искушением нашей подлости: мы научились лгать и льстить — двум вещам, которые совершенно не свойственны животным, но без которых немыслима человеческая жизнь… О нет, в данном случае я говорю не про тебя. Ты лишён обоих этих умений напрочь. Что, кстати, не комплимент, учти!
Малфой пальцем прижал котёнку нос, тот возмущённо фыркнул.
— Да-да, не комплимент. Потому что любым оружием надо владеть в совершенстве. Любым, а не только волшебной палочкой, понял?
Малфой сурово взглянул на котёнка. Тот мявкнул и потёрся головой об его локоть.
— Ты прав, конечно: я готов признать, что люди заложили речь и в основу достойных вещей…
Малфой в задумчивости пощёлкал пальцами.
— Ну, скажем, с её помощью можно поделиться опытом, уберечь кого-то от опасности, подбодрить в тяжёлый момент, убедить людей подняться на защиту чего-либо, вдохновить на подвиг… Жаль, немногие умеют владеть словом в достаточной степени. Чаще словами просто сотрясают воздух. И ещё меньше людей употребляют речь во благо, а не во зло.
Малфой закинул одну руку за голову, другой небрежно почёсывая котёнка за ухом, а тот негромко мурлыкал, развалившись у него на коленях.
— Но именно потому, что ты не владеешь ораторским искусством, Поттер, тебе никогда не стать Министром магии. Ты человек действия, а не слова. Тебе кажется, будто расписывать свои подвиги ни к чему — они и так видны тому, кто захочет видеть. Беда в том, что люди не умеют видеть без подсказки. Даже для того, чтобы они повернули головы в нужном направлении, им надо точно указать, куда смотреть. А потом ещё разъяснить, что именно они видят. Понимаешь? И твоя проблема в том, Поттер, что на свете существуют говорливые типы, которым выгодно тебя очернить. Причём они в выражениях не стесняются и методы используют проверенные… Похоже, четвёртый год в Хогвартсе ничему тебя не научил. А вот я крепко запомнил урок, как создавать образ у публики.
Малфой слегка сполз по скамейке вниз, стараясь при этом не потревожить задремавшего котёнка, устроил голову на спинке.
— Вот ты даже не догадываешься, а между тем, пока ты воюешь со всякими криминальными элементами и монстрами разной степени опасности, Шеклболт даром времени не теряет. Он же не дурак, в конце концов — восемь лет у власти, прекрасно понимает, что твоя не угасающая в народе популярность с каждым годом всё больше угрожает его креслу. Его морда лица на страницах «Пророка» и по колдовизору уже порядком поднадоела обывателям. К тому же именно ему приходится принимать решения, а электорат никогда не бывает доволен властью и её решениями. В то время как ты молод, постоянно на страже и защите мира, да ещё и находишься в прекрасной физической форме…
Малфой едва заметно вздохнул и быстро провёл рукой по волосам.
— Поэтому в Министерстве давно и умело формируется мнение, что ты, Поттер, недалёкий тип. То есть так оно и есть, конечно, — Малфой покосился на безмятежно спящего котёнка, — но на самом-то деле министр мог бы получиться из тебя вполне сносный. Только ведь не дадут. Потому что мнение потихоньку просачивается в массы. А ты, герой шрамоголовый, газеты даже не открываешь. С журналистами на контакт не идёшь. Кофе-брейки не устраиваешь. Если что-то говоришь — то скупо и коротко: «Да, мы его задержали. Он действительно причинил немало неприятностей нашим гражданам». И всё! Когда тебе пытаются объяснить, насколько это полезно — озвучивать ход следствия, рассказывать о первоочередных проблемах Аврората, — ты пожимаешь плечами и фыркаешь. Конечно, у тебя ведь есть более важные дела! К тому же преступники не выступают перед публикой, расписывая, какое противозаконное дело затеяли — так и аврорам не пристало болтать, каким образом они собираются этих преступников ловить! Как ты только Главным Аврором стал, дубина? Не иначе, Робардс перед уходом поставил жёсткое условие: или так, или никак. А старика Шеклболт уважал. Или, может, боялся…
Малфой неопределённо развёл руками, и лицо его приняло несколько мечтательный вид.
— Эх, Поттер, мне бы твоё героическое прошлое — уж я бы развернулся! Я-то, в отличие от некоторых бесхитростных болванов, всё вижу, всё замечаю и прекрасно умею играть словами. А ты… Ты даже не способен крикнуть в нужную минуту: «Все, кто любит меня — за мной!».
— Всё наше превосходство — помимо прямохождения и отставленного пятого пальца, разумеется, — основано на том, что мы открыли рот и придумали сочетания звуков, которыми обозначили понятия и предметы. Всё. И на этом мы строим свою жизнь. Нам больше не нужно бить друг другу морду — мы можем ударить словом. Не надо воевать за место под солнцем — мы с успехом испортим конкуренту жизнь коварным шепотком. Нет нужды возносить на руках на ближайший Олимп — можно просто наговорить кучу комплиментов. Но это же стало искушением нашей подлости: мы научились лгать и льстить — двум вещам, которые совершенно не свойственны животным, но без которых немыслима человеческая жизнь… О нет, в данном случае я говорю не про тебя. Ты лишён обоих этих умений напрочь. Что, кстати, не комплимент, учти!
Малфой пальцем прижал котёнку нос, тот возмущённо фыркнул.
— Да-да, не комплимент. Потому что любым оружием надо владеть в совершенстве. Любым, а не только волшебной палочкой, понял?
Малфой сурово взглянул на котёнка. Тот мявкнул и потёрся головой об его локоть.
— Ты прав, конечно: я готов признать, что люди заложили речь и в основу достойных вещей…
Малфой в задумчивости пощёлкал пальцами.
— Ну, скажем, с её помощью можно поделиться опытом, уберечь кого-то от опасности, подбодрить в тяжёлый момент, убедить людей подняться на защиту чего-либо, вдохновить на подвиг… Жаль, немногие умеют владеть словом в достаточной степени. Чаще словами просто сотрясают воздух. И ещё меньше людей употребляют речь во благо, а не во зло.
Малфой закинул одну руку за голову, другой небрежно почёсывая котёнка за ухом, а тот негромко мурлыкал, развалившись у него на коленях.
— Но именно потому, что ты не владеешь ораторским искусством, Поттер, тебе никогда не стать Министром магии. Ты человек действия, а не слова. Тебе кажется, будто расписывать свои подвиги ни к чему — они и так видны тому, кто захочет видеть. Беда в том, что люди не умеют видеть без подсказки. Даже для того, чтобы они повернули головы в нужном направлении, им надо точно указать, куда смотреть. А потом ещё разъяснить, что именно они видят. Понимаешь? И твоя проблема в том, Поттер, что на свете существуют говорливые типы, которым выгодно тебя очернить. Причём они в выражениях не стесняются и методы используют проверенные… Похоже, четвёртый год в Хогвартсе ничему тебя не научил. А вот я крепко запомнил урок, как создавать образ у публики.
Малфой слегка сполз по скамейке вниз, стараясь при этом не потревожить задремавшего котёнка, устроил голову на спинке.
— Вот ты даже не догадываешься, а между тем, пока ты воюешь со всякими криминальными элементами и монстрами разной степени опасности, Шеклболт даром времени не теряет. Он же не дурак, в конце концов — восемь лет у власти, прекрасно понимает, что твоя не угасающая в народе популярность с каждым годом всё больше угрожает его креслу. Его морда лица на страницах «Пророка» и по колдовизору уже порядком поднадоела обывателям. К тому же именно ему приходится принимать решения, а электорат никогда не бывает доволен властью и её решениями. В то время как ты молод, постоянно на страже и защите мира, да ещё и находишься в прекрасной физической форме…
Малфой едва заметно вздохнул и быстро провёл рукой по волосам.
— Поэтому в Министерстве давно и умело формируется мнение, что ты, Поттер, недалёкий тип. То есть так оно и есть, конечно, — Малфой покосился на безмятежно спящего котёнка, — но на самом-то деле министр мог бы получиться из тебя вполне сносный. Только ведь не дадут. Потому что мнение потихоньку просачивается в массы. А ты, герой шрамоголовый, газеты даже не открываешь. С журналистами на контакт не идёшь. Кофе-брейки не устраиваешь. Если что-то говоришь — то скупо и коротко: «Да, мы его задержали. Он действительно причинил немало неприятностей нашим гражданам». И всё! Когда тебе пытаются объяснить, насколько это полезно — озвучивать ход следствия, рассказывать о первоочередных проблемах Аврората, — ты пожимаешь плечами и фыркаешь. Конечно, у тебя ведь есть более важные дела! К тому же преступники не выступают перед публикой, расписывая, какое противозаконное дело затеяли — так и аврорам не пристало болтать, каким образом они собираются этих преступников ловить! Как ты только Главным Аврором стал, дубина? Не иначе, Робардс перед уходом поставил жёсткое условие: или так, или никак. А старика Шеклболт уважал. Или, может, боялся…
Малфой неопределённо развёл руками, и лицо его приняло несколько мечтательный вид.
— Эх, Поттер, мне бы твоё героическое прошлое — уж я бы развернулся! Я-то, в отличие от некоторых бесхитростных болванов, всё вижу, всё замечаю и прекрасно умею играть словами. А ты… Ты даже не способен крикнуть в нужную минуту: «Все, кто любит меня — за мной!».
Страница 1 из 3
