Фандом: Гарри Поттер. Ремус отправился с Русланом, Мастером Леса, расследовать нападения на пегасов. Гарри Поттер с новыми друзьями попал в начальную школу. Они изучают магию Природы, и, конечно, всеми силами пытаются помочь расследованию. Тем более, что жена Руслана в опасности, и только любимый может её спасти. Сириус давно и прочно определился в своих чувствах. Но кому они, в общем-то, интересны?
Добавить в моё избранное
108 мин, 0 сек 18153
В его сознании вспыхивали волны ярости, и, кажется, окружающее пространство начало менять свою форму.
— На что ты рассчитывал? — продолжал Ремус. — Как ты мог скрывать от меня такое? И не приложил ли ты к этому сам свою руку? Я никогда — слышишь? — никогда не женюсь на ком-то из-за недостатка женского внимания или же только потому, что кто-то считает нашу парой удачной! Понятно?
— Но тебе же действительно не хватает стаи! И ты хочешь завести семью! Так для тебя было бы лучше. В конце концов, Пегасы…
— Как ты смеешь ставить животных выше людей? В этом ты весь, «Мастер Леса». Ты не думаешь о своей жене и дочери, которым тебя не хватает. Ты не думаешь о Сириусе и Гарри, которым будет не хватать меня. Скажи, — выплюнул в звенящую ночную тишину, уже теряя возможность осознавать себя, — ты уже трахнул Людмилу?
— Что? Да как ты смеешь?!
Сквозь приоткрытую дверь на Люпина упал свет восходящей луны. Лучи озарили небольшой сеновал и застывших, сцепившихся людей. Появившиеся когти проткнули кожу Руслана. Тот истошно заорал, и сногсшибателем откинул от себя превращающегося оборотня.
Издалека послышался медвежий рёв.
Оборотень прислушался. Этот раздражающий человек в глубине сарая был всё равно… своим? Он пах знакомо. На него хотелось накинуться, но у него в руках была это сверкающая штука… и запах, опять же, запах говорил, что лучше его не трогать. А вот другой запах, чужой, доносился из приоткрытой двери, и всё приближался и приближался… Еще один рёв, совсем рядом, мгновенно расставил по местам всё полусознание человека-волка. Тот, в углу сеновала, принадлежит его стае, хоть и забыл свое место, и его надо будет наказать. Но сейчас приближаются настоящие враги; они принадлежат чужому виду, они пахнут, двигаются, думают по-другому; они посягают на его территорию, на его стаю. Было еще что-то, смутное, какой-то запах человека, смешанный с медвежьим, и сегодня именно эта смесь так выводила из себя полузверя.
Это были враги.
Оборотень приготовился к бою. Корпусом оттолкнул дверь, мягко, экономя силы, переступая с лапы на лапу, вышел под лунный свет — самый честный, самый прекрасный свет в мире! — и увидел перед собой четырёх бурых медведей.
Они шли клином: впереди — самый крупный, с яростно сверкающими глазами. Слюна капала с его приоткрытого рта, холка на голове топорщилась. Это был альфа, главный противник, которого надо победить, чтобы сохранить жизнь себе и тому человеку сзади. В человеческой, малодоступной части сознание проступило узнавание, но это только усилило неприятие и жажду крови.
Второй медведь был справа, сразу сзади первого; довольно крупный, но без признаков ярости. Он был намного слабее, но и опаснее, потому что не терял рассудка.
И еще два — слева, поменьше, с черными пятнами в шерсти. Они были только поддержкой, самостоятельной силы не представляли, но при слаженной работе могли причинить немало проблем.
На оценку обстановки ушли доли секунд; луна звала своих адептов, звала проливать кровь и защищать свою сущность.
Негромкий рык — и передний медведь, альфа, бросился на волка. Они сцепились, морду покрыли удары тяжелой лапы, а зубы медведя опасно щелкнули над шеей волка, и тому стало горько — как давно он не выходил на волю! Он совсем растерял свои способности. Но волк чувствовал внутри себя что-то особенное, что-то поддерживающее его и зовущее вперёд. И он сделал рывок, и стал трепать и царапать нападающего, и у него получилось! Зубы скользили по тупой морде, а лапы наполнились силой луны и чем-то, идущим из глубин его сущности; он повалил медведя на землю, с трудом, но удержавшись сверху, и он был готов уже вонзить свои зубы в нетолстую шкуру, слабо прикрывающую шею зверя, как на него посыпался град ударов от слаженно работающей группы поддержки, а заднюю ногу пронзила острая боль.
Любой другой волк был бы уже мёртв; любой другой оборотень постарался бы убежать, спрятаться и попытаться зализать раны.
Но это был оборотень-волшебник, который чувствовал ответственность перед человеком в углу сеновала; он помнил смутные образы других людей, которых он считал своей стаей, и они поддерживали его, они верили в него, и это было самой сильной магией, поддерживающей его в этой неравной борьбе.
Послышался хлопок, дерущихся осенила вспышка света, и двух медведей поменьше (всё-таки медведиц? — подумал волк) откинуло от дерущихся. Их сильно приложило о соседнее дерево, на голове у одной была видна кровь, и они убежали, поджав хвосты, как нашкодившие щенки-волчата. Всё правильно: этот волк не представлял опасности лично им, а погибать зазря, бросая на произвол судьбы своих медвежат ни одна мать не будет.
Волк оглянулся: в процессе драки они уже давно откатились от двери сеновала, а там, на пороге стоял человек из его стаи.
Осталось два медведя против волка и человека.
— На что ты рассчитывал? — продолжал Ремус. — Как ты мог скрывать от меня такое? И не приложил ли ты к этому сам свою руку? Я никогда — слышишь? — никогда не женюсь на ком-то из-за недостатка женского внимания или же только потому, что кто-то считает нашу парой удачной! Понятно?
— Но тебе же действительно не хватает стаи! И ты хочешь завести семью! Так для тебя было бы лучше. В конце концов, Пегасы…
— Как ты смеешь ставить животных выше людей? В этом ты весь, «Мастер Леса». Ты не думаешь о своей жене и дочери, которым тебя не хватает. Ты не думаешь о Сириусе и Гарри, которым будет не хватать меня. Скажи, — выплюнул в звенящую ночную тишину, уже теряя возможность осознавать себя, — ты уже трахнул Людмилу?
— Что? Да как ты смеешь?!
Сквозь приоткрытую дверь на Люпина упал свет восходящей луны. Лучи озарили небольшой сеновал и застывших, сцепившихся людей. Появившиеся когти проткнули кожу Руслана. Тот истошно заорал, и сногсшибателем откинул от себя превращающегося оборотня.
Издалека послышался медвежий рёв.
Оборотень прислушался. Этот раздражающий человек в глубине сарая был всё равно… своим? Он пах знакомо. На него хотелось накинуться, но у него в руках была это сверкающая штука… и запах, опять же, запах говорил, что лучше его не трогать. А вот другой запах, чужой, доносился из приоткрытой двери, и всё приближался и приближался… Еще один рёв, совсем рядом, мгновенно расставил по местам всё полусознание человека-волка. Тот, в углу сеновала, принадлежит его стае, хоть и забыл свое место, и его надо будет наказать. Но сейчас приближаются настоящие враги; они принадлежат чужому виду, они пахнут, двигаются, думают по-другому; они посягают на его территорию, на его стаю. Было еще что-то, смутное, какой-то запах человека, смешанный с медвежьим, и сегодня именно эта смесь так выводила из себя полузверя.
Это были враги.
Оборотень приготовился к бою. Корпусом оттолкнул дверь, мягко, экономя силы, переступая с лапы на лапу, вышел под лунный свет — самый честный, самый прекрасный свет в мире! — и увидел перед собой четырёх бурых медведей.
Они шли клином: впереди — самый крупный, с яростно сверкающими глазами. Слюна капала с его приоткрытого рта, холка на голове топорщилась. Это был альфа, главный противник, которого надо победить, чтобы сохранить жизнь себе и тому человеку сзади. В человеческой, малодоступной части сознание проступило узнавание, но это только усилило неприятие и жажду крови.
Второй медведь был справа, сразу сзади первого; довольно крупный, но без признаков ярости. Он был намного слабее, но и опаснее, потому что не терял рассудка.
И еще два — слева, поменьше, с черными пятнами в шерсти. Они были только поддержкой, самостоятельной силы не представляли, но при слаженной работе могли причинить немало проблем.
На оценку обстановки ушли доли секунд; луна звала своих адептов, звала проливать кровь и защищать свою сущность.
Негромкий рык — и передний медведь, альфа, бросился на волка. Они сцепились, морду покрыли удары тяжелой лапы, а зубы медведя опасно щелкнули над шеей волка, и тому стало горько — как давно он не выходил на волю! Он совсем растерял свои способности. Но волк чувствовал внутри себя что-то особенное, что-то поддерживающее его и зовущее вперёд. И он сделал рывок, и стал трепать и царапать нападающего, и у него получилось! Зубы скользили по тупой морде, а лапы наполнились силой луны и чем-то, идущим из глубин его сущности; он повалил медведя на землю, с трудом, но удержавшись сверху, и он был готов уже вонзить свои зубы в нетолстую шкуру, слабо прикрывающую шею зверя, как на него посыпался град ударов от слаженно работающей группы поддержки, а заднюю ногу пронзила острая боль.
Любой другой волк был бы уже мёртв; любой другой оборотень постарался бы убежать, спрятаться и попытаться зализать раны.
Но это был оборотень-волшебник, который чувствовал ответственность перед человеком в углу сеновала; он помнил смутные образы других людей, которых он считал своей стаей, и они поддерживали его, они верили в него, и это было самой сильной магией, поддерживающей его в этой неравной борьбе.
Послышался хлопок, дерущихся осенила вспышка света, и двух медведей поменьше (всё-таки медведиц? — подумал волк) откинуло от дерущихся. Их сильно приложило о соседнее дерево, на голове у одной была видна кровь, и они убежали, поджав хвосты, как нашкодившие щенки-волчата. Всё правильно: этот волк не представлял опасности лично им, а погибать зазря, бросая на произвол судьбы своих медвежат ни одна мать не будет.
Волк оглянулся: в процессе драки они уже давно откатились от двери сеновала, а там, на пороге стоял человек из его стаи.
Осталось два медведя против волка и человека.
Страница 14 из 31
