Тропой пегасов

Медведь, который до сих пор лежал на земле, взревел, увидев того человека, и словно собрал новые силы. Второй, тот, который зубами трепал волка за ногу, кинулся к волшебнику; альфа с утроенной яростью напал на волка.

Волк же вложил всю свою силу в удар по морде медведя, пропуская неведомую энергию из своего сердца через мохнатую лапу. Один из когтей соскользнул и проткнул медведю глаз. Тот заревел и подмял волка под себя, из глаза сочилась неприятная жидкость, а зубы оказались совсем близко. Перед неминуемой смертью, в последний момент своего существования волк увидел, как на волшебника, уклоняясь от атак, накидывается второй медведь, минуя лучи, вылетающие из палки с невероятной скоростью, и осознал, что уже ничто не спасёт их обоих.

В тот же миг что-то пошло не так, словно вся ткань мироздания содрогнулась от такой кощунственной мысли, и вдруг сияние озарило весь окружающий мир, и все сотряслось: и земля, и деревни, и само небо, и луна, казалось, закачалась, словно раздумывая, падать ей сейчас или немного подождать. — Чего подождать? — думал оборотень, глядя на свою небесную богиню.

Альфу-медведя откинуло за мгновенье до соприкосновения с горлом волка, а второй промахнулся от сотрясения; кажется, это всё; оборотень защитил свою стаю, хоть и с помощью кого-то незнакомого. Оборотень чувствовал на язык вкус чего-то сладкого: это было отражение магии неизвестного, спасшего их от неминуемой смерти. Или тот всё-таки опоздал?

По этой магии он узнает спасшего его, кто бы то ни был, и воздаст за спасение, как и полагает истинному Альфе, благославлённому самой луной.

Тело болело, от многочисленных ударов и царапин, но что-то было не так, совсем не так. Что-то проникало в его мысли и делало их более человеческими, и из последних сил волк отправил человеку внутри себя крик о помощи, отчаянный вой в попытке сохранить самого себя.

По ноге поднимался боль, знакомая человеку, а не оборотню: это была боль заражения.

Луна еще плясала на небе, когда оборотень вновь принял человеческую форму и потерял сознание от боли, поднимающейся по ноге вверх и разрывающей все внутренности.

Последствия

Ремус очнулся. Сознание плыло. Где он, что с ним?

Вокруг было светло, но зрение не фокусировалось. Размытые области… Наверное, он в чьем-то доме.

Издалека доносился то усиливающийся, то утихающий шум. Мужской и женский голос.

На чем он лежит? Постель. Надо же, постель, нормальная постель. Весь последний месяц он провалялся на сеновале, а тут ему нашли…

Кто нашел? Что было ночью? Драка… Медведи. Четыре медведя-оборотня. Взрослые. Настасья, была ли она среди них? Похоже, что всё-таки не было — она бы выглядела моложе. Кто были эти медведи? Главный — логично, что наставник. Точно сказать нельзя…

Хотя сейчас уже можно. Ремус помнил, как под ударом его волка у медведя вытек глаз. Значит, тот, кто на него напал, стал одноглазым. Четыре медведя-оборотня — и именно четыре человека отправлялось с ними на охоту.

Настасьи не было среди нападающих. Это радовало: хоть он и не испытывал особых чувств к девушке, у него осталось ощущение какой-то ответственности и благодарности. Всё-таки тогда она была против идеи наставника женить его принудительно… Хотя здесь, похоже, был вопрос выбора средств, а не цели.

Вспышка? Взрыв? Что это было? Кто это был? Неужели Настасья? А кто еще? Кто-то хотел их спасти?

Похоже, что вспышка была магического происхождения. Но магов среди этой деревни не было зафиксировано. Или у какого-то маглорождённого внезапно за этот месяц проявились способности, или…

Их спас тот, кто убил пегаса.

Он закрыл глаза. Звук стал ровнее. С удивлением Ремус узнал голоса Людмилы и Руслана.

— Тебе не страшно с ним жить?

— Страшно. Но у меня всё-таки дети… Куда я пойду? Были бы живы родители, так да. А здесь все на его стороне. В незнакомую деревню — тоже страшно. Вдруг не примут? И где я там буду жить? Одна бы давно ушла. Даже в лес. А так — приходится терпеть, и делать вид, что всё хорошо.

— Долго у него заживают раны?

— Глаз-то не заживёт. Всё, нету, было бы чему регенерировать… Неделя у вас есть, думаю. Сможете успеть уйти, пока он без сознания, вас никто не тронет. Скоро твой дружок очнется, день оклемаетесь и уйдете. Еды я вам дам, дорогу покажу…

— Мы никуда не уйдем.

— Почему?

— Я вызову милицию.

— Зачем?

— Он тебя бьет. Он — незарегистрированный оборотень. И еще четыре человека. И еще… скажи, от чего умерла твоя дочка?

Беседа прервалась. Послышались шаги. Резкость ответа удивила Ремуса: всегда речь Людмилы отличалось спокойствием и плавностью.

— Это тебя не касается.

— Почему? Почему ты покрываешь преступника? Люда! Да посмотри же ты на меня!

— Что я могу сказать? А ты подумал обо мне?