Фандом: Песнь Льда и Огня. Винтерфелл теплый. Он ожил. Он дышит — за всех своих детей. Винтерфелл дышит, а вот у Арьи не получается.
Добавить в моё избранное
8 мин, 52 сек 16056
Еще один шаг, тонущий в шелесте листьев.
— Так ты все слышала.
— Меня годами учили подслушивать, чего же ты ждал? — ядовито откликается Арья. Будто под языком у нее скопилась тысяча игл, и все хочется воткнуть в ненавистное лицо Джона Сноу.
— Сестрица…
— Я тебе не сестрица, — огрызается она, имея в виду, конечно же, свою обиду.
— Это верно, — вздыхает Джон Сноу.
Арья молчит и обиженно горбит спину, сидя у водяной кромки. В глазах все расплывается. То ли от слез, то ли от пара.
Провалиться бы сейчас в ледяную преисподнюю и сказать тете, какой ее сын дурак. И что зря она его отцу отдала.
Надо было выбросить его прямо из башни. А может, тетя и выбросила, вниз головой (потому он и такой дурак), а отец подобрал?
— В теплице розы расцвели, — невпопад говорит Джон Сноу.
— Мне-то что?
— Я принес тебе одну.
Арья оборачивается, но почему-то смотреть ему в глаза — тревожно, смотреть в глаза — страшно.
— Ну так давай ее сюда.
Джон наклоняется. Арья отворачивается — в ладонь будто сам собой ложится колючий стебель.
И тогда она изо всех сил сжимает кулаки. Шипы глубоко впиваются в кожу.
Коже становится мокро, больно и горячо.
Как во сне — такой она снилась Джону? С синей розой и окровавленными пальцами — не она, а тетя Лианна.
— Дай руку, — сердито говорит Джон.
Подавив детский порыв спрятать пораненную ладонь за спину, Арья протягивает ему сжатый кулак.
Рука едва уловимо дрожит. Едва. Незаметно совсем.
Джон осторожно, по одному, разгибает ее пальцы (что, Арья сама разучилась, что ли?) — и наконец синяя роза с окровавленным стеблем с тихим шорохом летит в палую листву.
Внезапно Арье хочется плакать, словно совсем маленькой, слабой девочке. Точно Джон только что обидел ее еще сильнее, чем раньше.
И отчаянно хочется провалиться в преисподнюю и обругать всех Старков, каких получится найти.
Но ведь Джон не отпустит ее в ледяной ад. Ни за что не выпустит ее дурацкой пораненной ладони.
Я сегодня пойду гулять по льду —
Учиться называть тебя милым,
Закусывать губы, не подавать виду…
Но, как бы я ни билась,
Не выпускай меня из клетки
В ледяной ад.
Не выпускай меня из клетки —
Не надо.
… Позабыть о том, что все вокруг неправильно, очень легко. Когда Винтерфелл ластится к рукам, когда Джон Сноу больше не смотрит так холодно.
Когда Джон Сноу…
Но Арье иногда так хочется свободы, что все это кажется клеткой.
Впрочем, Арья умеет закусывать губы и улыбаться. Как Санса.
Она знает — за пределами ее теплой, любящей клетки бушуют холодные метели, стоит сделать шаг — и они закружат, погубят.
Сама Арья не умеет быть теплой и любящей — все эти умения с лихвой достались Сансе.
Но Арья учится — видят боги, ее легко научить.
Арья улыбается.
— Не выпускай меня, Джон Сноу. Не надо.
— Так ты все слышала.
— Меня годами учили подслушивать, чего же ты ждал? — ядовито откликается Арья. Будто под языком у нее скопилась тысяча игл, и все хочется воткнуть в ненавистное лицо Джона Сноу.
— Сестрица…
— Я тебе не сестрица, — огрызается она, имея в виду, конечно же, свою обиду.
— Это верно, — вздыхает Джон Сноу.
Арья молчит и обиженно горбит спину, сидя у водяной кромки. В глазах все расплывается. То ли от слез, то ли от пара.
Провалиться бы сейчас в ледяную преисподнюю и сказать тете, какой ее сын дурак. И что зря она его отцу отдала.
Надо было выбросить его прямо из башни. А может, тетя и выбросила, вниз головой (потому он и такой дурак), а отец подобрал?
— В теплице розы расцвели, — невпопад говорит Джон Сноу.
— Мне-то что?
— Я принес тебе одну.
Арья оборачивается, но почему-то смотреть ему в глаза — тревожно, смотреть в глаза — страшно.
— Ну так давай ее сюда.
Джон наклоняется. Арья отворачивается — в ладонь будто сам собой ложится колючий стебель.
И тогда она изо всех сил сжимает кулаки. Шипы глубоко впиваются в кожу.
Коже становится мокро, больно и горячо.
Как во сне — такой она снилась Джону? С синей розой и окровавленными пальцами — не она, а тетя Лианна.
— Дай руку, — сердито говорит Джон.
Подавив детский порыв спрятать пораненную ладонь за спину, Арья протягивает ему сжатый кулак.
Рука едва уловимо дрожит. Едва. Незаметно совсем.
Джон осторожно, по одному, разгибает ее пальцы (что, Арья сама разучилась, что ли?) — и наконец синяя роза с окровавленным стеблем с тихим шорохом летит в палую листву.
Внезапно Арье хочется плакать, словно совсем маленькой, слабой девочке. Точно Джон только что обидел ее еще сильнее, чем раньше.
И отчаянно хочется провалиться в преисподнюю и обругать всех Старков, каких получится найти.
Но ведь Джон не отпустит ее в ледяной ад. Ни за что не выпустит ее дурацкой пораненной ладони.
Я сегодня пойду гулять по льду —
Учиться называть тебя милым,
Закусывать губы, не подавать виду…
Но, как бы я ни билась,
Не выпускай меня из клетки
В ледяной ад.
Не выпускай меня из клетки —
Не надо.
… Позабыть о том, что все вокруг неправильно, очень легко. Когда Винтерфелл ластится к рукам, когда Джон Сноу больше не смотрит так холодно.
Когда Джон Сноу…
Но Арье иногда так хочется свободы, что все это кажется клеткой.
Впрочем, Арья умеет закусывать губы и улыбаться. Как Санса.
Она знает — за пределами ее теплой, любящей клетки бушуют холодные метели, стоит сделать шаг — и они закружат, погубят.
Сама Арья не умеет быть теплой и любящей — все эти умения с лихвой достались Сансе.
Но Арья учится — видят боги, ее легко научить.
Арья улыбается.
— Не выпускай меня, Джон Сноу. Не надо.
Страница 3 из 3
