Фандом: Песнь Льда и Огня. Винтерфелл теплый. Он ожил. Он дышит — за всех своих детей. Винтерфелл дышит, а вот у Арьи не получается.
Добавить в моё избранное
8 мин, 52 сек 16055
— Она была такой же худышкой, — чужим голосом отвечает Джон.
И глаза его тоже чужие. Тревожные. Непонятные.
Губы сжимаются в тонкую линию, и Арье хочется убежать на край света, прихватив с собой Нимерию.
Вместо этого она крепче перехватывает его руку. Она остается. Постарается остаться.
Плевать на Иггрит.
Плевать на всех.
— Розы расцвели! — радостным южным ветром влетает в двери Санса. — Наши синие розы!
Обрадовать эту новую Сансу очень непросто, и от удивления Арья и Джон размыкают руки.
Но тревожность, прилетевшая вместе с чужим именем, никуда не исчезает.
Кто она, эта Иггрит?
Кто она?
Неужели рядом с ней, кем бы она ни была, Арье нет места?
Но она должна остаться и снова и снова переплетать его пальцы со своими — ощущать себя частью семьи, частью стаи.
Это ее право.
Но почему же Арье так страшно?
Винтерфелл дышит. Арья не может сделать вдох вслед за ним.
Я сегодня пойду гулять по льду —
Заглядывать в синие трещины,
Сравнивать нежность и пустоту,
Делать твои сны вещими.
Арья помнит, как они лепили снежных человечков во дворе Винтерфелла. Как пальцы кололо, точно тысячей маленьких игл, и приходилось дуть на них изо всех сил, чтобы хоть немного отогреть.
И хотелось смеяться, смеяться, глядя, как неуклюже лепит снег Санса: «У меня все равно получится самый красивый».
Арья сама себе кажется снежным человечком.
Она прижимается к теплой стене, но легче не становится: она будто истончается, тает — но не греется.
Ей отчаянно хочется поколотить Джона. Вот только как объяснить, за что, если она и сама не знает?
Розы расцвели, говорила Санса. Надо бы сходить в теплицы, посмотреть… но вместо этого ноги сами несут Арью в сторону покоев Джона Сноу.
Но вовремя останавливаются — у самого порога.
Из-за двери слышен голос. Возмущенный. Сансы.
Арья замирает — тихая, как мышка.
— Ты думаешь, я ничего не вижу?
— Не знаю, о чем ты.
— Ты вечно притворяешься, что ничего не знаешь, Джон Сноу. Прекрати так на нее смотреть!
— Как?
«Интересно, о ком они? — думает Арья. — Может быть, об этой Игритт?»
— Как Тирион смотрел на меня, — свирепым тоном, какого совершенно нельзя от нее ожидать, говорит Санса. — В этом мало приятного, знаешь ли.
— Раньше, — отвечает ей Джон Сноу, помедлив и будто бы невпопад, — мне часто снилась мать.
— Леди Лианна? — голос Сансы становится совсем уж понимающим. — Но как? Ты не знал тогда, ничего не знал…
— Мне снился только ее голос, — нетерпеливо обрывает сестру Джон. — Голос и руки. Лица я никогда не видел, а теперь… сны те же, точно такие же.
— Но?
— Теперь я вижу ее очень ясно. Она крепко сжимает в руке эти проклятые розы, по пальцам течет кровь. Она улыбается мне, подходит близко-близко. Я вижу ее платье, я вижу ее косу, растрепанную, каштановую и до глупого короткую…
Санса издает тихий, отрывистый смешок.
— А главное, — после паузы медленно произносит Джон, — я вижу ее лицо.
— Все говорят, — вздыхает Санса, — что она очень похожа на тетю Лианну. Просто копия.
— Я не знаю, что мне делать. Отослать Арью?
Арья чувствует, что дыхание у нее перехватывает, и опрометью бросается прочь.
Хрупкий летний ледок под ее башмаками жалобно хрустит и покрывается трещинками, до краев полными воды. В трещинках отражается пронзительно-голубое небо, и они кажутся ярко-синими, точно такого же холодного оттенка, как и синие винтерфеллские розы.
Неправильный Джон Сноу. Неправильная Санса. Неправильная, неправильная, неправильная Арья.
Прочь из правильного Винтерфелла, прочь, прочь!
Не выпускай меня из клетки
В ледяной ад.
Не выпускай меня из клетки —
Не надо.
Смотри, я смогу отказаться от славы,
Поверить, что музыка не поможет.
Видишь, я умею казаться слабой —
Подавать руку почти без дрожи.
Однако сил ей хватает только до богорощи. Закусывая губы, глотая злые слезы («Неправильный Винтерфелл, и все мы неправильные, и Джон смотрит как чужой, потому что я ему снюсь, дурак»…), Арья кое-как зачерпывает пригоршню воды из курящегося белым паром горячего пруда.
Умывается, смахнув ненужные, глупые слезы.
Плакать может только Арья Старк. Так не будь ею!
Становится самую чуточку легче, пока за ее спиной не слышатся осторожные, чужие шаги.
— Почему ты здесь?
«Потому что ты — дурак».
— Потому что даже в ледяной преисподней лучше, чем в этой клетке, — огрызается она. — Ненавижу Винтерфелл. Я сама уйду, не беспокойся, — вырывается у нее прежде, чем она успевает подумать.
И глаза его тоже чужие. Тревожные. Непонятные.
Губы сжимаются в тонкую линию, и Арье хочется убежать на край света, прихватив с собой Нимерию.
Вместо этого она крепче перехватывает его руку. Она остается. Постарается остаться.
Плевать на Иггрит.
Плевать на всех.
— Розы расцвели! — радостным южным ветром влетает в двери Санса. — Наши синие розы!
Обрадовать эту новую Сансу очень непросто, и от удивления Арья и Джон размыкают руки.
Но тревожность, прилетевшая вместе с чужим именем, никуда не исчезает.
Кто она, эта Иггрит?
Кто она?
Неужели рядом с ней, кем бы она ни была, Арье нет места?
Но она должна остаться и снова и снова переплетать его пальцы со своими — ощущать себя частью семьи, частью стаи.
Это ее право.
Но почему же Арье так страшно?
Винтерфелл дышит. Арья не может сделать вдох вслед за ним.
Я сегодня пойду гулять по льду —
Заглядывать в синие трещины,
Сравнивать нежность и пустоту,
Делать твои сны вещими.
Арья помнит, как они лепили снежных человечков во дворе Винтерфелла. Как пальцы кололо, точно тысячей маленьких игл, и приходилось дуть на них изо всех сил, чтобы хоть немного отогреть.
И хотелось смеяться, смеяться, глядя, как неуклюже лепит снег Санса: «У меня все равно получится самый красивый».
Арья сама себе кажется снежным человечком.
Она прижимается к теплой стене, но легче не становится: она будто истончается, тает — но не греется.
Ей отчаянно хочется поколотить Джона. Вот только как объяснить, за что, если она и сама не знает?
Розы расцвели, говорила Санса. Надо бы сходить в теплицы, посмотреть… но вместо этого ноги сами несут Арью в сторону покоев Джона Сноу.
Но вовремя останавливаются — у самого порога.
Из-за двери слышен голос. Возмущенный. Сансы.
Арья замирает — тихая, как мышка.
— Ты думаешь, я ничего не вижу?
— Не знаю, о чем ты.
— Ты вечно притворяешься, что ничего не знаешь, Джон Сноу. Прекрати так на нее смотреть!
— Как?
«Интересно, о ком они? — думает Арья. — Может быть, об этой Игритт?»
— Как Тирион смотрел на меня, — свирепым тоном, какого совершенно нельзя от нее ожидать, говорит Санса. — В этом мало приятного, знаешь ли.
— Раньше, — отвечает ей Джон Сноу, помедлив и будто бы невпопад, — мне часто снилась мать.
— Леди Лианна? — голос Сансы становится совсем уж понимающим. — Но как? Ты не знал тогда, ничего не знал…
— Мне снился только ее голос, — нетерпеливо обрывает сестру Джон. — Голос и руки. Лица я никогда не видел, а теперь… сны те же, точно такие же.
— Но?
— Теперь я вижу ее очень ясно. Она крепко сжимает в руке эти проклятые розы, по пальцам течет кровь. Она улыбается мне, подходит близко-близко. Я вижу ее платье, я вижу ее косу, растрепанную, каштановую и до глупого короткую…
Санса издает тихий, отрывистый смешок.
— А главное, — после паузы медленно произносит Джон, — я вижу ее лицо.
— Все говорят, — вздыхает Санса, — что она очень похожа на тетю Лианну. Просто копия.
— Я не знаю, что мне делать. Отослать Арью?
Арья чувствует, что дыхание у нее перехватывает, и опрометью бросается прочь.
Хрупкий летний ледок под ее башмаками жалобно хрустит и покрывается трещинками, до краев полными воды. В трещинках отражается пронзительно-голубое небо, и они кажутся ярко-синими, точно такого же холодного оттенка, как и синие винтерфеллские розы.
Неправильный Джон Сноу. Неправильная Санса. Неправильная, неправильная, неправильная Арья.
Прочь из правильного Винтерфелла, прочь, прочь!
Не выпускай меня из клетки
В ледяной ад.
Не выпускай меня из клетки —
Не надо.
Смотри, я смогу отказаться от славы,
Поверить, что музыка не поможет.
Видишь, я умею казаться слабой —
Подавать руку почти без дрожи.
Однако сил ей хватает только до богорощи. Закусывая губы, глотая злые слезы («Неправильный Винтерфелл, и все мы неправильные, и Джон смотрит как чужой, потому что я ему снюсь, дурак»…), Арья кое-как зачерпывает пригоршню воды из курящегося белым паром горячего пруда.
Умывается, смахнув ненужные, глупые слезы.
Плакать может только Арья Старк. Так не будь ею!
Становится самую чуточку легче, пока за ее спиной не слышатся осторожные, чужие шаги.
— Почему ты здесь?
«Потому что ты — дурак».
— Потому что даже в ледяной преисподней лучше, чем в этой клетке, — огрызается она. — Ненавижу Винтерфелл. Я сама уйду, не беспокойся, — вырывается у нее прежде, чем она успевает подумать.
Страница 2 из 3
