Апельсиновое печенье

Ты любишь красивое, так не кажется ли тебе, что толпы одурманенных Империо не-магов — а иначе тебе не удастся их подчинить на хоть сколько-нибудь долгий срок — это более чем безобразно?

Гриндевальд не ответил, но хотелось надеяться, что принял его слова к сведению.

Они поужинали молча, и Грейвз уже было решил, что всё обошлось, но нет.

— Устрой меня на работу в МАКУСА! — потребовал Гриндевальд, когда они уже допивали кофе. — Кстати, твоя очередь мыть посуду… Анапнео!

Поперхнувшийся Грейвз пришёл в себя и жестом поблагодарил за помощь.

— Тебя, — сказал он, когда голос вернулся к нему. — В МАКУСА. На работу. Ты считаешь меня безумцем, который добровольно пустит тебя туда, где тебе так хочется порезвиться снова?

— Если тут кто и безумец, так это я, — спокойно заметил Гриндевальд. — Подожди, не кипятись, сначала выслушай. Ты говорил не всерьез, я вполне это понимаю. Но это ничего не меняет. Я хочу испытать себя.

— Сможешь ли чем-то управлять? — спросил Грейвз.

Появился призрачный шанс оставить Гриндевальда в Америке, под присмотром, занять его чем-то полезным… И при этом подвергнуть опасности всё вокруг!

Грейвз как будто оказался на минном поле.

— Откуда мне знать, что ты не задумал дурного? — спросил он. — Ты — и служить правопорядку? Да как ты будешь ходить на работу? Всё время трансфигурированным? А если тебя раскроют? Ты, конечно, сбежишь, а я как твой сообщник попаду в Комнату Смерти!

— Во-первых, я готов принести клятву, что не причиню вреда, — сказал Гриндевальд. — Во-вторых, я тебя обязательно вытащу.

— И у меня не останется выбора, кроме как открыто стать твоим сторонником!

Гриндевальд поразмыслил.

— Ну, тут тебе и впрямь некуда будет деваться, правда? — улыбнулся он.

Грейвз положил руки на стол и сделал вид, что размышляет, на деле просто пытаясь хоть немного прийти в себя.

— Это безумие, — сказал он.

— Совершенно с тобой согласен, — кивнул Гриндевальд. — Но интересно же, правда?

— Интересно. То есть, для тебя это первостепенно.

— Нет. Первостепенно — понять, как управлять структурой.

— Специально дам тебе в подчинение отдел, в котором, кроме тебя, никого не будет! — пригрозил Грейвз.

— Так ты согласен? — просиял Гриндевальд.

— Я ещё не сказал «да», — проворчал Грейвз.

Он действительно мог отдать ему хоть целый отдел и даже знал, какой именно — его глава давно дожидался пенсии; не так-то уж этот отдел был важен, если что, его не жалко… Но Гриндевальд, работающий в МАКУСА! Дикость, абсурд, кошмар!

Грейвз сам отправил посуду мыться и ставиться обратно на полки, пожелал гостю спокойной ночи и удалился в спальню.

После нервного дня ему не спалось, он ворочался с боку на бок, то прикидывая, как можно обуздать Гриндевальда, то прислушиваясь к шорохам за дверью, ожидая, не раздадутся ли в коридоре его шаги.

Проснулся Грейвз оттого, что с него стащили одеяло и бесцеремонно уселись верхом ему на бедра. Он забарахтался и тут же схватился за палочку, но Гриндевальд поймал его за руку. Сощурившись, Грейвз посмотрел на него, освещённого дрожащим светом Люмоса.

— Который час? — строго спросил он, стараясь не опускать глаза вниз. — Да мне же утром на работу! Ты что творишь?!

— Я подумал, что с тобой засыпать приятнее, — повинился Гриндевальд. — А потом решил, что хочу тебя прямо сейчас.

— Оденься хотя бы в пижаму, ради всего святого! — взмолился Грейвз. — И не мешай мне спать!

— Прекрати, — сказал Гриндевальд, с нежностью коснувшись его лица.

— Это ты сейчас что делаешь? — отведя его руку, растерянно спросил Грейвз.

— Как будто ты не знаешь! — досадливо поморщился Гриндевальд. — Тебе никуда от этого не деться, всё уже случилось, и я хочу тебя снова.

Можно было сказать, что устал и хочет спать, и Грейвз и вправду собирался поступить именно так — но Гриндевальд, уловив его заминку, уткнулся ему в шею и провёл языком по коже, оставляя мокрый след… и это начисто лишило Грейвза воли к сопротивлению.

— Я могу и сам всё сделать, — заверил Гриндевальд, почти касаясь его уха губами. — Ты только лежи спокойно.

Грейвз отложил палочку на прикроватный столик и бросился в его объятия, как в омут. Не было смысла отрицать: он обречён на этого человека, обречён на позор и болезненное тягостное существование — и какая уже разница, можно было и уступить, можно пережить…

Они завозились, и Грейвз неожиданно для себя оказался лежащим носом в подушку. Протестовать сил не было — пусть в самом деле творит что хочет.

— Ты так и будешь лежать? — нетерпеливо осведомился Гриндевальд.

— А что я должен делать? — изумился Грейвз, приподнявшись на локте. — Ты, кажется, ясно обозначил свои намерения!