Фандом: Гарри Поттер. История о том, как познакомились и поженились родители Изабеллы, несколько эпизодов из жизни их семьи и из ее детства.
Добавить в моё избранное
88 мин, 22 сек 17759
Через год Изабелла уедет из родного дома, и будет приезжать только на каникулы, а там — и не заметишь, как дочка вырастет…
— Мама, посмотри, какую я крепость построил! А мы сегодня будем читать? — на пороге кухни возник Трой.
— Будем, милый, — улыбнулась Констанция. — Только немного попозже… Пойдем, покажешь мне свою крепость.
Если Изабелла научилась читать очень рано, играя с нарисованными на кубиках буквами, то с Троем момент был упущен, и, когда Констанция принялась учить его складывать буквы в слова, непоседливому мальчишке быстро стало скучно. Он шалил, капризничал, говорил, что хочет спать, или есть, или в туалет, что у него разболелась голова, или живот, или нога, или все сразу… Тогда Констанция прибегла к хитрости — начала читать ему сказку о рыцарях, гоблинах и драконах, которая его увлекла, дошла до самого волнующего момента — и наотрез отказалась продолжать дальше. Трой и плакал, и истерики закатывал, и швырялся игрушками — но мать была непреклонна: «Учись читать сам — тогда тебе не нужно будет никого просить». Мальчик пообещал, что будет учиться — и действительно перестал отлынивать от чтения. Смягчившись, Констанция предложила Трою все же дочитать понравившуюся ему сказку — но теперь он проявил гордый и упрямый нрав, и заявил, что скоро прочтет ее сам.
Полюбовавшись на крепость из кубиков, возведенную по всем правилам искусства, на игрушечных солдатиков, марширующих по внутреннему двору, Констанция погладила Троя по голове, взъерошив белокурые, по-детски мягкие волосы, поцеловала и, взглянув на часы, велела эльфийке Фэрри накрывать на стол. Муж сегодня задерживался — похоже, ужинать они будут без него.
В столовой, пока дети ели, Констанция сидела вместе с ними за столом и рассеянно отщипывала от ломтя хлеба маленькие кусочки.
— Мамочка, ты почему не ешь? — спросила Изабелла.
— Я потом буду ужинать, когда папа придет. Ты сделала задание по алгебре?
— Да, мама. И по геометрии тоже.
— Я сейчас зайду к тебе, проверю. Мне, кстати, надо с тобой поговорить. А потом, — повернулась она к сыну, — мы почитаем.
— Хорошо, — кивнула Изабелла, подняв на мать большие серо-голубые глаза в длинных ресницах.
Прелестная девочка, и такая умница, такая тихая и ласковая. Когда судья Лестрейндж с супругой обедали у них, Изабелла сидела рядом с маленьким Троем и то заботливо поправляла братику повязанную на груди белоснежную салфетку, то придвигала поближе к нему тарелку. А после обеда, когда Констанция увела детей в их комнаты, Изабелла, прощаясь с гостями, сделала книксен — да так грациозно, ни дать ни взять — маленькая фрейлина с портрета восемнадцатого века. Мистер МакДугалл и судья удалились в кабинет, где их ждали сигары и коньяк, а дамы остались в гостиной, и миссис Лестрейндж похвалила и вкусный обед, и уютный дом, но больше всего ей понравились дети. «Какие же они у вас славные, — обратилась она к Констанции и едва заметно вздохнула. — Хорошо, наверно, иметь дочку. Особенно такую милую, как ваша девочка. А у меня двое отчаянных парней»…
На Констанцию Лестрейнджи тоже произвели приятное впечатление — иначе она бы сразу воспротивилась, стоило мужу только намекнуть о браке Изабеллы с одним из их сыновей. Собственно, по зрелом размышлении у нее не осталось никаких доводов против этого брака. Разве что… любовь? Вдруг Изабелла, когда вырастет, полюбит кого-то другого? Но, в конце концов, точно так же и Рабастан может пожелать вступить в брак с кем-то еще… В любом случае, окончательное решение — дело будущего, надо просто предусмотреть в договоре возможность расторжения помолвки по воле одной из сторон — зачем же до поры до времени связывать друг друга по рукам и ногам?
Да и что такое эта любовь, о которой столько говорят? Влечение, возникающее непонятно почему — и потом неизвестно куда исчезающее? Ведь Питер тоже уверял, что любит Конни — тогда она считала, что он ее обманывает, но сейчас склонна была думать, что нет, просто Питер именно так понимал любовь. Да и не только он — иначе откуда взялось бы расхожее мнение, будто брак есть могила любви? Будто любовь умирает, когда становится долгом? Или это верно лишь для тех, кто жаждет все новых и новых впечатлений, кто не способен привязаться ни к кому, для кого другие люди и их чувства — просто игрушки?
«Что-то такое Питер говорил, что все общество построено на насилии и принуждении, и что это надо менять в корне… Но если представить себе мир, где нет ни долга, ни обязательств, где царит любовь — именно такая, как представлял ее себе Питер — что это будет? Разбитые сердца, брошенные дети… Да и многие ли решатся заводить детей, если они никому не нужны? В таком мире будет хорошо только тем, кто никого не любит, кто не желает ни с кем считаться и ни за что отвечать. Да ведь и им к старости, наверно, тоже захочется иметь близких людей, свой дом, чтобы кто-то о них заботился, кто-то ждал их… Но если никто никому ничего не должен…
— Мама, посмотри, какую я крепость построил! А мы сегодня будем читать? — на пороге кухни возник Трой.
— Будем, милый, — улыбнулась Констанция. — Только немного попозже… Пойдем, покажешь мне свою крепость.
Если Изабелла научилась читать очень рано, играя с нарисованными на кубиках буквами, то с Троем момент был упущен, и, когда Констанция принялась учить его складывать буквы в слова, непоседливому мальчишке быстро стало скучно. Он шалил, капризничал, говорил, что хочет спать, или есть, или в туалет, что у него разболелась голова, или живот, или нога, или все сразу… Тогда Констанция прибегла к хитрости — начала читать ему сказку о рыцарях, гоблинах и драконах, которая его увлекла, дошла до самого волнующего момента — и наотрез отказалась продолжать дальше. Трой и плакал, и истерики закатывал, и швырялся игрушками — но мать была непреклонна: «Учись читать сам — тогда тебе не нужно будет никого просить». Мальчик пообещал, что будет учиться — и действительно перестал отлынивать от чтения. Смягчившись, Констанция предложила Трою все же дочитать понравившуюся ему сказку — но теперь он проявил гордый и упрямый нрав, и заявил, что скоро прочтет ее сам.
Полюбовавшись на крепость из кубиков, возведенную по всем правилам искусства, на игрушечных солдатиков, марширующих по внутреннему двору, Констанция погладила Троя по голове, взъерошив белокурые, по-детски мягкие волосы, поцеловала и, взглянув на часы, велела эльфийке Фэрри накрывать на стол. Муж сегодня задерживался — похоже, ужинать они будут без него.
В столовой, пока дети ели, Констанция сидела вместе с ними за столом и рассеянно отщипывала от ломтя хлеба маленькие кусочки.
— Мамочка, ты почему не ешь? — спросила Изабелла.
— Я потом буду ужинать, когда папа придет. Ты сделала задание по алгебре?
— Да, мама. И по геометрии тоже.
— Я сейчас зайду к тебе, проверю. Мне, кстати, надо с тобой поговорить. А потом, — повернулась она к сыну, — мы почитаем.
— Хорошо, — кивнула Изабелла, подняв на мать большие серо-голубые глаза в длинных ресницах.
Прелестная девочка, и такая умница, такая тихая и ласковая. Когда судья Лестрейндж с супругой обедали у них, Изабелла сидела рядом с маленьким Троем и то заботливо поправляла братику повязанную на груди белоснежную салфетку, то придвигала поближе к нему тарелку. А после обеда, когда Констанция увела детей в их комнаты, Изабелла, прощаясь с гостями, сделала книксен — да так грациозно, ни дать ни взять — маленькая фрейлина с портрета восемнадцатого века. Мистер МакДугалл и судья удалились в кабинет, где их ждали сигары и коньяк, а дамы остались в гостиной, и миссис Лестрейндж похвалила и вкусный обед, и уютный дом, но больше всего ей понравились дети. «Какие же они у вас славные, — обратилась она к Констанции и едва заметно вздохнула. — Хорошо, наверно, иметь дочку. Особенно такую милую, как ваша девочка. А у меня двое отчаянных парней»…
На Констанцию Лестрейнджи тоже произвели приятное впечатление — иначе она бы сразу воспротивилась, стоило мужу только намекнуть о браке Изабеллы с одним из их сыновей. Собственно, по зрелом размышлении у нее не осталось никаких доводов против этого брака. Разве что… любовь? Вдруг Изабелла, когда вырастет, полюбит кого-то другого? Но, в конце концов, точно так же и Рабастан может пожелать вступить в брак с кем-то еще… В любом случае, окончательное решение — дело будущего, надо просто предусмотреть в договоре возможность расторжения помолвки по воле одной из сторон — зачем же до поры до времени связывать друг друга по рукам и ногам?
Да и что такое эта любовь, о которой столько говорят? Влечение, возникающее непонятно почему — и потом неизвестно куда исчезающее? Ведь Питер тоже уверял, что любит Конни — тогда она считала, что он ее обманывает, но сейчас склонна была думать, что нет, просто Питер именно так понимал любовь. Да и не только он — иначе откуда взялось бы расхожее мнение, будто брак есть могила любви? Будто любовь умирает, когда становится долгом? Или это верно лишь для тех, кто жаждет все новых и новых впечатлений, кто не способен привязаться ни к кому, для кого другие люди и их чувства — просто игрушки?
«Что-то такое Питер говорил, что все общество построено на насилии и принуждении, и что это надо менять в корне… Но если представить себе мир, где нет ни долга, ни обязательств, где царит любовь — именно такая, как представлял ее себе Питер — что это будет? Разбитые сердца, брошенные дети… Да и многие ли решатся заводить детей, если они никому не нужны? В таком мире будет хорошо только тем, кто никого не любит, кто не желает ни с кем считаться и ни за что отвечать. Да ведь и им к старости, наверно, тоже захочется иметь близких людей, свой дом, чтобы кто-то о них заботился, кто-то ждал их… Но если никто никому ничего не должен…
Страница 16 из 24
