Фандом: Гарри Поттер. История о том, как познакомились и поженились родители Изабеллы, несколько эпизодов из жизни их семьи и из ее детства.
Добавить в моё избранное
88 мин, 22 сек 17749
А она продолжала:
— Знаешь, я так рада, что вышла за тебя замуж. Я… люблю тебя. Правда. И еще, Трой… у нас будет ребенок.
Миссис МакДугалл успела и погладить белье, и приготовить ужин, потом накормила и расчесала Кристофера. Она собиралась сегодня поговорить с дочкой о предложении Лестрейнджа и все время оттягивала этот момент, не зная, как начать разговор.
Если бы Изабелла была постарше, если бы она знала то, что знает ее мать… Как больно, когда на тебя смотрят, как на игрушку, когда человек, которого любишь, тебя даже не уважает и смеется над твоей любовью, потому что для него брачные узы — какой-то смешной пережиток прошлого, а семья и дети — обуза, которой только дурак себя обременяет… Как не хочется жить, когда тебя бросают, и держит только любовь и жалость к отцу, ведь он останется совсем один… «Нет, лучше ей, моей девочке, этого никогда не знать», — испугавшись, подумала Констанция.
Она считала, что ей невероятно повезло — она встретила Троя, который не только искренне полюбил ее, но и оказался настолько умен и тактичен, что она сама смогла начать жить, как будто с чистого листа. После того памятного вечера, когда они ходили в кино, а потом целовались возле дверей ее дома, она стала относиться к жениху иначе, теперь она видела в нем не просто друга — или кого-то вроде старшего брата, а мужчину, который — что тут скрывать — волновал ее… Но Конни очень боялась брачной ночи, боялась, что муж будет с ней груб, или что он разочаруется в ней, как разочаровался Питер — его слова о ее холодности и о том, что «оно того не стоило», больно задели…
Все оказалось совсем не так. Он был ласков и терпелив, он долго целовал ее, говорил, какая она красавица, и как он ее любит — и Конни поняла, что ее робость и застенчивость, которые она не могла побороть, не отталкивают мужа, а наоборот, лишь сильнее влекут его к ней… А потом она и совсем оттаяла — да и окружающая природа во время медового месяца этому способствовала: жаркая, влажная, лениво-сладострастная истома египетских ночей, чернильно-синее небо, усыпанное звездами, которые там кажутся намного ближе к Земле, чем в Англии, непривычно огромная Луна, медленно и величаво несущий свои воды к морю Нил, и совсем рядом — горячее дыхание пустыни, выжженной земли, жаждущей, чтобы на нее пролился с неба дождь, дарующий жизнь… Вскоре после свадьбы Конни неожиданно для себя осознала, что влюбилась в мужа. И когда она ждала своего первого ребенка — Изабеллу — не было на свете женщины счастливее…
Питер теперь казался ей какой-то бледной тенью, вроде случайного попутчика в поезде, с которым она от скуки разговорилась, но напрочь забыла о нем, как только вышла на своей станции. Как-то утром ей даже пришло в голову, что она, если можно так это назвать, обманула Питера — ему достался лишь ее страх, стыд и боль. А по-настоящему всю себя, всю свою нежность и страсть, о которой она в себе раньше и не подозревала — Конни отдала мужу. «Все правильно, кто чего заслуживает»… — подумала она тогда и увидела краем глаза в зеркале, как уголки ее губ приподнялись в хитрой улыбке. Муж спросил, чему она так улыбается, но Конни ничего ему не сказала, лишь подошла и обняла его.
О Питере она в последний раз слышала от Мэри Хартвик — Изабелле тогда уже исполнилось восемь, а Трою-младшему — три года. Мэри вместе с мужем и сыном несколько месяцев прожили в Ирландии, где Джордж Хартвик находился в длительной командировке. Они снимали комнаты над деревенским трактиром, который держал волшебник — здоровенный рыжий ирландец. Хозяин мог на спор завалить быка одним ударом, гнул подковы, и вообще отличался чудовищной физической силой, да и волшебной его Боги не обидели. Жена и дочь были ему под стать — этакие бой-бабы, горластые, рыжие и веснушчатые. Во дворе бегал хозяйский внук — тоже рыжий хулиганистый мальчишка лет пяти. Питер в этом трактире был за официанта, и в то же время являлся мужем дочери трактирщика и отцом его внука. Поболтать с ним у Мэри толком не получилось — Питер все время был занят, а если вдруг у него выдавалась свободная минутка, хозяин тут же находил для него новое поручение. «Чтоб не шатался без дела, — говорил он. — Не нанимался я дармоеда кормить»…
Мэри, заливаясь смехом, рассказала об этом Констанции.
— Официант, значит? — насмешливо улыбнулась Конни. — А говорил про себя, что он какой-то особенный… Чтобы я, говорит, встал за прилавок аптеки твоего отца? Да никогда в жизни! И как же свободная любовь?
— С тамошним трактирщиком шутки плохи, — снова засмеялась Мэри. — Ты бы его видела… Да там и жена, и теща такие, что… Какая уж тут свободная любовь — живым бы остаться.
«Как хорошо, что я не дочь этого трактирщика»… — подумала Конни.
Констанция вспоминала прошлое, словно перебирала в шкатулке драгоценности. И ее охватывала тревога за будущее детей, особенно за дочку, которой уже скоро в школу.
— Знаешь, я так рада, что вышла за тебя замуж. Я… люблю тебя. Правда. И еще, Трой… у нас будет ребенок.
Глава 6
1979 годМиссис МакДугалл успела и погладить белье, и приготовить ужин, потом накормила и расчесала Кристофера. Она собиралась сегодня поговорить с дочкой о предложении Лестрейнджа и все время оттягивала этот момент, не зная, как начать разговор.
Если бы Изабелла была постарше, если бы она знала то, что знает ее мать… Как больно, когда на тебя смотрят, как на игрушку, когда человек, которого любишь, тебя даже не уважает и смеется над твоей любовью, потому что для него брачные узы — какой-то смешной пережиток прошлого, а семья и дети — обуза, которой только дурак себя обременяет… Как не хочется жить, когда тебя бросают, и держит только любовь и жалость к отцу, ведь он останется совсем один… «Нет, лучше ей, моей девочке, этого никогда не знать», — испугавшись, подумала Констанция.
Она считала, что ей невероятно повезло — она встретила Троя, который не только искренне полюбил ее, но и оказался настолько умен и тактичен, что она сама смогла начать жить, как будто с чистого листа. После того памятного вечера, когда они ходили в кино, а потом целовались возле дверей ее дома, она стала относиться к жениху иначе, теперь она видела в нем не просто друга — или кого-то вроде старшего брата, а мужчину, который — что тут скрывать — волновал ее… Но Конни очень боялась брачной ночи, боялась, что муж будет с ней груб, или что он разочаруется в ней, как разочаровался Питер — его слова о ее холодности и о том, что «оно того не стоило», больно задели…
Все оказалось совсем не так. Он был ласков и терпелив, он долго целовал ее, говорил, какая она красавица, и как он ее любит — и Конни поняла, что ее робость и застенчивость, которые она не могла побороть, не отталкивают мужа, а наоборот, лишь сильнее влекут его к ней… А потом она и совсем оттаяла — да и окружающая природа во время медового месяца этому способствовала: жаркая, влажная, лениво-сладострастная истома египетских ночей, чернильно-синее небо, усыпанное звездами, которые там кажутся намного ближе к Земле, чем в Англии, непривычно огромная Луна, медленно и величаво несущий свои воды к морю Нил, и совсем рядом — горячее дыхание пустыни, выжженной земли, жаждущей, чтобы на нее пролился с неба дождь, дарующий жизнь… Вскоре после свадьбы Конни неожиданно для себя осознала, что влюбилась в мужа. И когда она ждала своего первого ребенка — Изабеллу — не было на свете женщины счастливее…
Питер теперь казался ей какой-то бледной тенью, вроде случайного попутчика в поезде, с которым она от скуки разговорилась, но напрочь забыла о нем, как только вышла на своей станции. Как-то утром ей даже пришло в голову, что она, если можно так это назвать, обманула Питера — ему достался лишь ее страх, стыд и боль. А по-настоящему всю себя, всю свою нежность и страсть, о которой она в себе раньше и не подозревала — Конни отдала мужу. «Все правильно, кто чего заслуживает»… — подумала она тогда и увидела краем глаза в зеркале, как уголки ее губ приподнялись в хитрой улыбке. Муж спросил, чему она так улыбается, но Конни ничего ему не сказала, лишь подошла и обняла его.
О Питере она в последний раз слышала от Мэри Хартвик — Изабелле тогда уже исполнилось восемь, а Трою-младшему — три года. Мэри вместе с мужем и сыном несколько месяцев прожили в Ирландии, где Джордж Хартвик находился в длительной командировке. Они снимали комнаты над деревенским трактиром, который держал волшебник — здоровенный рыжий ирландец. Хозяин мог на спор завалить быка одним ударом, гнул подковы, и вообще отличался чудовищной физической силой, да и волшебной его Боги не обидели. Жена и дочь были ему под стать — этакие бой-бабы, горластые, рыжие и веснушчатые. Во дворе бегал хозяйский внук — тоже рыжий хулиганистый мальчишка лет пяти. Питер в этом трактире был за официанта, и в то же время являлся мужем дочери трактирщика и отцом его внука. Поболтать с ним у Мэри толком не получилось — Питер все время был занят, а если вдруг у него выдавалась свободная минутка, хозяин тут же находил для него новое поручение. «Чтоб не шатался без дела, — говорил он. — Не нанимался я дармоеда кормить»…
Мэри, заливаясь смехом, рассказала об этом Констанции.
— Официант, значит? — насмешливо улыбнулась Конни. — А говорил про себя, что он какой-то особенный… Чтобы я, говорит, встал за прилавок аптеки твоего отца? Да никогда в жизни! И как же свободная любовь?
— С тамошним трактирщиком шутки плохи, — снова засмеялась Мэри. — Ты бы его видела… Да там и жена, и теща такие, что… Какая уж тут свободная любовь — живым бы остаться.
«Как хорошо, что я не дочь этого трактирщика»… — подумала Конни.
Констанция вспоминала прошлое, словно перебирала в шкатулке драгоценности. И ее охватывала тревога за будущее детей, особенно за дочку, которой уже скоро в школу.
Страница 15 из 24
