Фандом: Ориджиналы. История о парне, который был воспитан как пес.
Добавить в моё избранное
74 мин, 22 сек 15908
— Дай того, с кем будет больше денег.
— Как скажешь, — тот вытирает руки о серое полотенце, жестом подзывает одного из парней.
Происходит это быстро. Противником оказывается некто, здоровее Кэлху раза в два. Кэл уворачивается от всех ударов, играя на его медлительности, и бьет по самым болезненным местам, заставляя мужика теряться в пространстве. В нокаут получается отправить с ноги, а потом Кэлху спускается с ринга под радостные и ободряющие выкрики и свист. Ему даже предлагают выпить, но он только берет деньги, кивает Дюку на прощание и выходит из бара.
И уже на улице Кэлху понимает, что за ним кто-то идет. Останавливается и оборачивается. Двое — тени с маячками горящих сигарет. Кэл не волнуется, просто стоит, смотрит. И ждет. А они решаются подойти ближе, и в болезненном свете фонаря становятся видны их лица, их одежда и их наглые — знакомые — улыбки. Желудок сжимается, Кэлху даже невольно отступает. Напряжение, желание что-то сделать, и одновременно — невозможность сдвинуться с места.
— Ты смотри-ка. Хорошо обосновался, Кэл? — начинает один.
— А Ламберт волнуется. В курсе? — продолжает второй.
Кэлху не помнит их по именам. Только лица. Два дружка, радостно помогающих хозяину, что бы им тот ни поручил. Подходят ближе — знают, что Кэл смирный.
— Как вы нашли…
— Лучше скажи, как ты столько прожил без него? А? Тебя кто-то содержит? Не похоже, чтобы ты жил в подвале и питался крысами.
— И где твой ошейник, песик? Уже забыл свою семью? Тебя растили, оберегали, а ты плюнул на всех?
— Я хотел вернуться.
— Да? И почему же тебя не было целый месяц? Не мог найти дорогу до дома?
— Да.
— Не пизди, — бьет ладонью по щеке.
Кэлху не обороняется. Только сжимает кулаки в карманах сильнее, смотрит в лица парней.
— Берт о тебе беспокоится. Ты должен вернуться.
Тоскливо тянет в солнечном сплетении. А как же Рэй? Что будет с ним? Его нельзя просто так взять и бросить. Кэл выдыхает, сминает в ладони несколько купюр, которые ему сегодня вручил Дюк. Что делать с этим? Ведь пошел сюда именно из желания помочь Рэймонду…
— Я… вернусь, — тихо. — Только мне нужно отдать деньги.
— Какие деньги, Кэл? Они зло, ты должен знать, — смех.
— Я могу их взять, чтобы ты не мучился. Зачем они тебе?
— Это мое. Я честно заработал, — ровно. Кэлху сразу же вспоминает, как это говорил ему Рэй. Улыбается невольно и идет обратно в бар — придумал, как их может получить Рэймонд.
А когда кто-то из этих двоих пробует его задержать, ломает ему пальцы, даже не остановившись. Вслед летит отборный мат, страдальческое хныканье и скулеж. Но Кэлху все равно, поэтому он не оборачивается.
Так или иначе он никуда сейчас не сбежит. Вернется. К хозяину.
Новый ошейник давит — непривычно. Теперь Кэлху его ощущает каждую секунду, теребит и гладит пальцами застежку.
При встрече хозяин долго смотрел на Кэла, а потом больно отхлестал по щекам. И погладил — уже после. Бережно, мягко, как только он один умеет. Кэлху не выдержал — опустился на колени и крепко обнял, прижимаясь. А его все гладили и гладили… И только через пару минут Ламберт сказал:
— Больше не сбегай, мой мальчик. Я так переживал за тебя.
И все. Будто не было этого побега, не было месяца жизни с Рэем. Снова — калейдоскоп чужих лиц, крови, подвалов, сбитых костяшек и одобряющего похлопывания по щеке. Родная стихия, от которой Кэлху совсем не отвык.
И боль в груди совсем не ощущается. Только уже поздно ночью Кэл просыпается от собственного громкого дыхания и сдавленных стонов. Долго пытается успокоиться, сворачиваясь в комок и подавляя желание встать и пойти в комнату Рэя. Каждый раз вспоминает, что его здесь нет и не будет. Нужно всего лишь забыть, не мучиться больше.
Только забыть никак не получается, а бессонница не отпускает.
Винс замечает это. На кого бы Кэлху подумал в последнюю очередь, что он начнет… сочувствовать, так это на Винсента.
— Ты хоть спишь?
Первый вопрос с тех пор, как Кэл вернулся.
— Сплю.
Гостиная в доме Ламберта — для всех, кто к нему приближен. Мягкие диваны, темные полы и стены, камин и белый потолок с извилистой лепниной. Кэлху помнит, как несколько мужчин и женщин делали все это собственными руками. Он тогда был совсем мелким — никто на него особого внимания и не обращал, поэтому можно было хоть час за часом наблюдать за чужой работой. И удивляться тому, как на потолке начинают медленно появляться выпуклые рисунки. Волшебство. А еще Кэл помнит возмущенные, холодящие ненавистью слова хозяина о том, что «у этих художников руки из задницы растут».
Сейчас Кэлху мается бездельем, время от времени почитывая брошюру. Глянцевая травянисто-зеленая бумага, ровные цепочки слов — аннотации и программа фестиваля немецкого кино, который будет идти три дня.
— Как скажешь, — тот вытирает руки о серое полотенце, жестом подзывает одного из парней.
Происходит это быстро. Противником оказывается некто, здоровее Кэлху раза в два. Кэл уворачивается от всех ударов, играя на его медлительности, и бьет по самым болезненным местам, заставляя мужика теряться в пространстве. В нокаут получается отправить с ноги, а потом Кэлху спускается с ринга под радостные и ободряющие выкрики и свист. Ему даже предлагают выпить, но он только берет деньги, кивает Дюку на прощание и выходит из бара.
И уже на улице Кэлху понимает, что за ним кто-то идет. Останавливается и оборачивается. Двое — тени с маячками горящих сигарет. Кэл не волнуется, просто стоит, смотрит. И ждет. А они решаются подойти ближе, и в болезненном свете фонаря становятся видны их лица, их одежда и их наглые — знакомые — улыбки. Желудок сжимается, Кэлху даже невольно отступает. Напряжение, желание что-то сделать, и одновременно — невозможность сдвинуться с места.
— Ты смотри-ка. Хорошо обосновался, Кэл? — начинает один.
— А Ламберт волнуется. В курсе? — продолжает второй.
Кэлху не помнит их по именам. Только лица. Два дружка, радостно помогающих хозяину, что бы им тот ни поручил. Подходят ближе — знают, что Кэл смирный.
— Как вы нашли…
— Лучше скажи, как ты столько прожил без него? А? Тебя кто-то содержит? Не похоже, чтобы ты жил в подвале и питался крысами.
— И где твой ошейник, песик? Уже забыл свою семью? Тебя растили, оберегали, а ты плюнул на всех?
— Я хотел вернуться.
— Да? И почему же тебя не было целый месяц? Не мог найти дорогу до дома?
— Да.
— Не пизди, — бьет ладонью по щеке.
Кэлху не обороняется. Только сжимает кулаки в карманах сильнее, смотрит в лица парней.
— Берт о тебе беспокоится. Ты должен вернуться.
Тоскливо тянет в солнечном сплетении. А как же Рэй? Что будет с ним? Его нельзя просто так взять и бросить. Кэл выдыхает, сминает в ладони несколько купюр, которые ему сегодня вручил Дюк. Что делать с этим? Ведь пошел сюда именно из желания помочь Рэймонду…
— Я… вернусь, — тихо. — Только мне нужно отдать деньги.
— Какие деньги, Кэл? Они зло, ты должен знать, — смех.
— Я могу их взять, чтобы ты не мучился. Зачем они тебе?
— Это мое. Я честно заработал, — ровно. Кэлху сразу же вспоминает, как это говорил ему Рэй. Улыбается невольно и идет обратно в бар — придумал, как их может получить Рэймонд.
А когда кто-то из этих двоих пробует его задержать, ломает ему пальцы, даже не остановившись. Вслед летит отборный мат, страдальческое хныканье и скулеж. Но Кэлху все равно, поэтому он не оборачивается.
Так или иначе он никуда сейчас не сбежит. Вернется. К хозяину.
Новый ошейник давит — непривычно. Теперь Кэлху его ощущает каждую секунду, теребит и гладит пальцами застежку.
При встрече хозяин долго смотрел на Кэла, а потом больно отхлестал по щекам. И погладил — уже после. Бережно, мягко, как только он один умеет. Кэлху не выдержал — опустился на колени и крепко обнял, прижимаясь. А его все гладили и гладили… И только через пару минут Ламберт сказал:
— Больше не сбегай, мой мальчик. Я так переживал за тебя.
И все. Будто не было этого побега, не было месяца жизни с Рэем. Снова — калейдоскоп чужих лиц, крови, подвалов, сбитых костяшек и одобряющего похлопывания по щеке. Родная стихия, от которой Кэлху совсем не отвык.
И боль в груди совсем не ощущается. Только уже поздно ночью Кэл просыпается от собственного громкого дыхания и сдавленных стонов. Долго пытается успокоиться, сворачиваясь в комок и подавляя желание встать и пойти в комнату Рэя. Каждый раз вспоминает, что его здесь нет и не будет. Нужно всего лишь забыть, не мучиться больше.
Только забыть никак не получается, а бессонница не отпускает.
Винс замечает это. На кого бы Кэлху подумал в последнюю очередь, что он начнет… сочувствовать, так это на Винсента.
— Ты хоть спишь?
Первый вопрос с тех пор, как Кэл вернулся.
— Сплю.
Гостиная в доме Ламберта — для всех, кто к нему приближен. Мягкие диваны, темные полы и стены, камин и белый потолок с извилистой лепниной. Кэлху помнит, как несколько мужчин и женщин делали все это собственными руками. Он тогда был совсем мелким — никто на него особого внимания и не обращал, поэтому можно было хоть час за часом наблюдать за чужой работой. И удивляться тому, как на потолке начинают медленно появляться выпуклые рисунки. Волшебство. А еще Кэл помнит возмущенные, холодящие ненавистью слова хозяина о том, что «у этих художников руки из задницы растут».
Сейчас Кэлху мается бездельем, время от времени почитывая брошюру. Глянцевая травянисто-зеленая бумага, ровные цепочки слов — аннотации и программа фестиваля немецкого кино, который будет идти три дня.
Страница 14 из 22
