Al-furud

Винсент садится в кресло рядом с диваном, тоже берет брошюру, листает, не вникая в содержание.

— Вообще, я хотел сказать, что ты хреново выглядишь. Если так продолжится, то ты даже драться не сможешь.

Кэлху проводит ладонью по своей щеке, шее над ошейником. Смотрит на Винса и неожиданно для самого себя спрашивает:

— Как твоя челюсть?

Невооруженным взглядом видно, как парень вздрагивает и бледнеет.

— Вот нахрена надо было мне кости ломать?

Кэл пожимает плечами, гладит большим пальцем гладкую плотную бумагу брошюры.

— Чтобы хозяин тебя не тронул.

— Для псины ты слишком умный, тебе не кажется? Ламберт мне вместо этого всю душу выеб.

— Но ты же живой. Значит… — Кэлху хмурится, вспоминая слово, — значит, выкрутился.

Ему хочется спать. И совсем не хочется разговаривать — тем более с Винсентом. Но у того совсем другое мнение на этот счет.

— Может, скажешь, где ты был?

— Прятался.

Кэл так и хозяину говорил. Прятался — и все. Больше ничего из него вытянуть не могли. Ощущение, что ни с кем нельзя делиться Рэем, сильное. Это позволяет Кэлху врать всем, и в том числе самому Ламберту.

Личное, собственное.

А так как все привыкли, что «псина и врать-то не умеет», то поверили. Просто.

— Где?

— Везде, — равнодушно.

— Например?

— Не твое дело.

Винс шокированно моргает. Такой ответ от обычно спокойного и смирного Кэлху — неожиданно. Одно дело драка, где Кэл не думает о тех, кого избивает. И другое — слова и интонация, почти как у Ламберта. Животное становится похожим на хозяина?

— Тебе надо поспать, — Винсент резко меняет тему. — Через пару часов Берт собирается навестить еще парочку недоумков. Нужно быть в форме, понимаешь?

Кэлху кивает. И все-таки поднимается с дивана. Поспать хотя бы минут двадцать — и станет немного лучше. Не будет этого тумана в голове.

— Кэл, — Винс смотрит в брошюру, — какой фильм на этом фестивале будут крутить первым?

— «Замужество Марии Браун», — отвечает тот, не оборачиваясь. А потом останавливается, понимая, что выдал себя, но как поступить — не знает. В груди — ледяной комок отвратительного ужаса.

— Иди. Я никому не скажу.

— Почему? — голос у Кэлху совсем тихий. И он правда не понимает…

— Раньше ты бы не стал задавать этот вопрос.

Кэл оборачивается. Сердце впопыхах колотится о ребра.

— Я просто не скажу. Веришь?

— Нет.

— Услуга за услугу, — Винс кладет брошюру обратно на столик, вытаскивает из кармана сигареты. — Я не выдам тебя, ты поможешь мне.

Следовало догадаться. Так даже спокойнее. Только…

— Как?

— Узнаешь позже.

— Ты поедешь с хозяином?

— Да, с вами — как и всегда, — Винсент смотрит на него. — Ты болтливый.

Кэлху сглатывает. Потом молча разворачивается и направляется к лестнице на второй этаж. Зайти в спальню и закрыться ото всех. Винс слишком внимательный: замечает то, что Кэл неумело скрывает. Не пытается скрывать. И раз видит Винсент, то может увидеть и Ламберт. Если еще не увидел…

Спальня находится справа по коридору, а кабинет хозяина — слева. Кэлху идет в кабинет. Прислушивается, остановившись у двери. Гладкое дерево — теплое, нагретое комнатным воздухом. Постукивание ногтями — привычное. Уже родное и выученное предупреждение — только для них двоих. То, что никогда не поменяется.

— Входи, Кэл.

Босиком — по мягкому темному ковру, бесшумно. Высокий ворс заглушает все звуки. Да и вообще — в кабинете очень хорошая звукоизоляция, совсем не слышно, что происходит в соседних помещениях. Здесь всегда спокойно.

Кэлху опускается на пол рядом с хозяином, прижимается щекой к теплому бедру, обтянутому гладкой тканью брюк. Хватит и нескольких минут, чтобы подремать. Трется и тянет пальцами штанину, обнимая голень руками. И зажмуривается, когда затылка касается ладонь Ламберта — ерошит, гладит. Без слов.

Все так, как нужно. Все на своих местах.

Позже Берт предлагает Кэлху остаться дома.

— Джимми и Майк справятся. Там неопасные ублюдки.

— Но…

— Кэл, ты выглядишь плохо после того, как вернулся. Я беспокоюсь. Будет лучше, если ты хорошенько выспишься.

— Я… я нормально себя чувствую.

Кэл сцепляет пальцы в замок, смотрит в глаза Ламберта — не понимает, что не так. Раньше хозяин не обращал внимания на его самочувствие. Или просто не было таких ситуаций? Кэлху не может вспомнить об этом, у него более важные проблемы.

— Я что-то не так сделал? — тихо.

Берт ласково улыбается, гладит Кэлху по щеке — кожа перчатки прохладная, но тот все равно прижимается, чтобы ощутить прикосновение полностью — до мурашек на шее.

— Мальчик, единственное, что ты делаешь не так, — это не высыпаешься.