Al-furud

Кэлху задумчиво смотрит на остальные, но все-таки пристраивает их, как считает нужным.

Потом сидит, рассматривая на свету вырезки из лент проявленного негатива. Это занимает больше часа, но Кэлху все равно. На фотографиях много Рэя — Кэл его узнает. И еще незнакомые лица, просто пейзажи, оранжевое небо и черные облака. Долго вглядывается, пытаясь разобрать, что к чему. В итоге зевает и кладет негативы на пол, рядом с мотками пленки.

Становится видно смятое покрывало. Похоже, что Рэй просто снимает его вместе со всем лежащим на нем барахлом. Иначе не ясно, где он спит.

А без четверти одиннадцать возвращается и сам Рэй. Кэлху выглядывает из комнаты, ловит радостную, но усталую улыбку.

— Пиздец, что люди творят. Сегодня одному чуть кирпичом по макушке не прилетело, вовремя отошел. А ведь с самого начала говорили: «Надевайте, бля, каски», — чешет подбородок, потягивается. — Я поесть купил. Ты хочешь? И еще… для тебя… вот.

Взвизгивает «молния», и Рэй, помявшись, достает книжку. Тонкую — немного страниц. Яркая обложка и надпись большими оранжевыми буквами: «Алфавит». Кэлху только смотрит: книг у него никогда не было. Да и зачем…

— Я не умею читать.

— Я помню. Такое, знаешь ли, не забывается. Это тебя… научит понимать.

— Зачем?

— Ну, как… — Рэй даже теряется от такого вопроса, моргает удивленно.

— Мне не нужно.

— Ты уверен?

— Да.

— Вообще-то, сейчас это нужно всем, — тянет слова.

Кэлху молчит. Только продолжает смотреть на обложку книги. Любопытство.

— Тогда… — Рэй замечает это. — Просто прими как подарок. Можешь попробовать почитать — в любой момент, — улыбается.

— Просто так?

— Аха. Бери уже. И пойдем есть. Я голодный, как зверюга.

Неделя.

Кэлху от осознания этого срока прошибает холодный пот. Хозяин наверняка себе места не находит. Но успокаивается: обязательно уйдет. И… Кэлху тут хорошо. Его кормят, ему есть, где спать. И от него ничего не требуется, кроме общения, которое он и то предоставляет с некоторым трудом.

Кэл соврет, если скажет, что ему это не нравится.

Замечает, что Рэй выматывается. Будто батарейка, готовая вот-вот сесть. Слишком много работает: встает, когда Кэлху еще спит, и возвращается, когда он старается не залипнуть. Может, так всегда… Пару раз приходит в середине дня и остаток времени уделяет Кэлху: вытаскивает его на улицу, будто выгуливая, или просто общает дома, выкуривая сигарету за сигаретой и успевая щелкать каналы телевизора.

Но другие дни Кэлху проводит один, и — от скуки — руки тянутся к подарку Рэя. Три-четыре буквы — предел на один день. Плюс повторение всех предыдущих, иначе то, что читал вчера, завтра выветривается без остатка. Сидит в углу, пристроив «Алфавит» на коленях, и потихоньку учит, едва слышно проговаривая слова. Только губы шевелятся. А пальцами незаметно для себя чуть тянет кольцо ошейника на каждом слоге.

Рэй застает его за этим. Кэлху лишь сильнее сжимает края твердой обложки — неприятный страх и подозрение, что отберут, а он так и не узнает, чем все кончается.

— А говорил, что не ну-у-ужно, — тянет, улыбаясь, и садится рядом, только заглянув в открытую страницу. — Ух ты. Уже «эм». Ты читер? — серьезно. — Эм» — это» молоко«и…» музыка«. Не чи… ты… — хмурится. — Вот, — Кэлху тычет пальцем в иллюстрацию: прозрачный округлый графин с белоснежной жидкостью внутри, и рядом еще тетрапак. А ниже — плавающие по воздуху черные ноты, доносящиеся из карикатурно нарисованного магнитофона.»

Рэй смеется, подбирается чуть ближе, с напускным интересом снова заглядывает в книгу, но смотрит на белые костяшки в мелких шрамах, кисть, где вытатуирован рисунок. И выше — по запястью и проступающим голубоватым венкам под кожей. Проводит языком по нижней губе.

Близко.

Кэлху переводит взгляд на его лицо — с такого расстояния заметны веснушки, рассыпанные прозрачным бисером по коже, покрасневший от холода шрам на носу. И слышит, как Рэй сдерживает дыхание — глотает воздух едва-едва, словно его совсем мало. От одежды пахнет сигаретами, сырой листвой и дождем. В волосах блестят капли воды, а глаза — сплошные черные зрачки. Только по краям — узкая темно-голубая полоска.

Когда Рэй сжимает пальцами острое колено, Кэлху моргает, ничего не понимая:

— Что?

Выдох. Словно шарик сдувается. Улыбка — натянутая, через силу. И яркие красные пятна на скулах.

— Ни… ничего, — Рэй цепляется за подоконник, поднимаясь на ноги. — Пойду в душ. А потом пообедаем, аха?

Кэл только молча кивает, провожает его взглядом и переворачивает страницу: «Эн» — «ночь» и«нос».

Воскресенье. Рэй спит, хотя на часах уже полдень. Устал?

Кэлху ходит по квартире тихо и осторожно. Завтракает бутербродом, запивает водой и снова учит буквы в гостиной.