Al-furud

Хозяин поехал тогда на особый прием и сразу сказал Кэлху, натягивая цепь, — еще в машине — что он может не останавливаться, когда ему скажут «фас».

— Это не твое дело, — холодно, спокойно. Не зная в точности, как эта фраза, часто слетающая с губ Ламберта, влияет на других. А тот ее часто говорит, когда кто-то лезет, куда не просят.

Кэлху поджимает губы, смотрит на Рэя. Тот выглядит ошарашенным, растерянным. Много всего сразу — не виноват.

Лезет рукой в карман джинсов, выгребая смятые бумажки. Осталось почти столько же, сколько забрал у Винсента. Рэй, только приглядевшись, понимает, что это деньги. Кэлху протягивает их ему — монетки тускло блестят.

— Не знаю, сколько здесь. Тебе нужнее.

— А тебе? — тот не шевелится даже.

— Я пойду домой.

— К-куда домой?

Кэл чуть наклоняет голову вбок, смотрит внимательно.

— Откуда сбежал, — цепляет пальцами ветровку парня, оттягивает карман и высыпает туда все, что было в ладони.

— Бля, Кэл… — Рэй сжимает его запястье, не дает возможности отстраниться. — Прости, а? Я подумал, что это ответственность. И нихуевая такая. Моя — перед тобой, понимаешь?

Тепло чужой ладони. Расходится по замерзшей коже руки. Кэлху только сейчас замечает, что ему холодно. Тонкий вытянутый свитер совсем не спасает.

И он понимает… Как не понять? Хозяин тоже так говорит. Особенно после того, как накажет за провинность или просто ударит — настолько сильно, что скула долго ноет и наливается лиловый синяк.

«Ответственность, Кэл, — длинные грубые пальцы ерошат спутанные волосы Кэлху — влажные после душа. — Я обязан тебя оберегать, охранять и делать так, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Но и тебе нужно поступать правильно, ты должен слушаться».

Рэй тоже?

— Тебе нужно, чтобы я слушался?

А под ребрами после этих слов тянет — хочется прижать ладонь и стиснуть пальцы.

— Мне это не нужно… Твою мать, — Рэй выкидывает сигарету и осторожно делает шаг вперед — еще ближе, — заглядывает в глаза. — Где тебя держали, а? — тихо.

Это похоже на страх. Все из-за него? Или же желание просто узнать как можно больше. Любопытство. Ведь Рэймонд с самого начала сказал: «Это просто любопытство». Запах истлевшей листвы, сигаретного дыма. Такой же настоящий, как запах того, к кому все-таки нужно вернуться, — в памяти как въевшееся пятно грязно-белой краски. Старое, нестираемое. Почти как родимое пятно.

«Где тебя держали»… Кэлху не отводит взгляда и так же тихо отвечает:

— До-ма.

Единственно правильное слово, от которого начинает тоскливо ныть внутри.

Рэй предупредил, что вернется после десяти вечера. А до этого попросил, чтобы ни в какой «дом» Кэлху пока что не уходил.

— Побудь еще со мной.

Только один аргумент. Но Кэл согласился. Следом получил на руки связку ключей, объяснил, к какой двери каждый, и напутствие:

— Если кто спросит, ты снимаешь квартиру со мной. Угу?

— Угу.

Рэй улыбнулся, ласково дернул его за челку и ушел в другую сторону. Он еще оборачивался — Кэлху видел, потому что пару минут стоял на месте, глядя ему вслед.

Захлопнув двери, Кэл снова осматривается. Один. И тут очень… тихо. Только слышно приглушенный визг сигнализации с улицы. Заглядывает в холодильник. Задумчиво кусает пластинку сыра, пробуя. Вкусно. Нескольких хватит до прихода Рэя, чтобы живот от голода не болел. Где-то полчаса просто смотрит в окно и обращает внимание на всякие мелочи, типа как черная кошка, озираясь по сторонам, перетаскивает таких же черненьких котят из одного места в другое. Или как мамаша ведет куда-то за руку хнычущего и сопротивляющегося малыша. Или как малолетние мальчишки до сих пор играют в футбол.

Дома всегда прибрано. И хозяин требователен к тому, чтобы порядок соблюдался. А квартира Рэймонда — это абсолютный антипод тому, откуда сбежал Кэлху. Одна только горка сваленных в кучу вещей в комнате-студии чего стоит.

Покусав губу, Кэл осторожно выуживает футболку. Простая, синяя. Без надписей, принтов. И мятая до невозможности. Аккуратно складывает, пристраивает на широкий и пустующий подоконник — больше некуда, а на пол нельзя. Пыльно, да и не учили такому. Подумав, парень берет уже другую футболку. И еще… И снова… В конце концов, справляется минут за пятнадцать, а окно на треть закрывает стопка одежды.

Кэлху выдыхает, потягивается. Смотрит на хаотично разбросанные по кровати кассеты с непроявленной пленкой. Замечает: на каждом есть чиркнутая от руки цифра. Беспомощно поджимает губы: знает только до десяти, а остальное… Ладно, это не так сложно, как с буквами, можно догадаться… наверное.

После долгих мыслей по поводу и без получаются десять столбцов и столько же рядов. Шестьдесят пять мотков расположены следующим образом: опорным рядом служит первый — от единицы до десяти.