Al-furud

Почему бы и нет? Кивает.

— Ты… говорил, что сбежал. Я это помню, — Рэй поправляет ремень, затягивается дымом сигареты, обдумывая вопрос и все-таки спрашивает: — А это было какое-то… заведение? Ну… — подбирает другое слово, — или учреждение? Откуда ты сбежал.

— Нет.

Можно даже не задумываться. А Рэй выдыхает — будто ждал этого ответа. Смотрит на Кэлху серьезно.

— Я верю, что это было сказано честно.

Нужно возвращаться. Мысль как — надоедливая муха: появляется, жужжит, не давая расслабиться. Кэлху пока только отмахивается.

Три дня прошли, как одна долгая ночь. Нет чувства, что теперь все должно быть хорошо. И нет уверенности, что хозяин его примет. Винсент говорил: «Он тебя найдет, когда простит». А искал ли? Может, и не простил вовсе. Ведь Кэл слишком сильно его огорчил, судя по словам Винса.

Рэй отвлекает. Он любит гулять и фотографировать. Снимает все, что кажется ему красивым, удивительным. Или если может получиться «классный кадр». В этот раз проходят пешком почти полгорода.

— Мне не нравится общественный транспорт, а такси — дороговато, — поясняет, пожав плечами.

Кэлху все равно. Можно гулять, сколько влезет, никто не мешает — и хорошо.

— Я быстро. Мне тут выдадут денег за фотосет и посмотрят другие фотографии. Предложу те, что с тобой делал, — Рэй улыбается. — Должны понравиться.

Пока он ходит, Кэлху осматривается. Многоэтажка, напротив — двор. Разбитый, но чистый. Ободранные и исписанные скамейки заняты собачницами — молодые женщины. Болтают друг с другом, а вокруг вертятся разномастные псы.

Один подбегает, виляя хвостом, к Кэлху принюхивается. Черно-белая дворняга с темными блестящими глазами. Высовывает розовый язык, смотрит снизу вверх и, кажется, улыбается.

Кэл опускается, треплет собаку по макушке. Та сразу же начинает лизать голое предплечье и ладонь, прижимая уши к голове. Наверняка так же и он выглядит рядом с хозяином. Выражает раболепие, показывая преданность…

И вот снова: нужно возвращаться. Плевать на то, что говорил Винсент. С Рэем хорошо, но… не на месте. Будто подвешен и не достать до земли — остается только барахтаться. Необходимо слышать голос того, с кем был с самого детства, чувствовать его тепло, видеть взгляд, ловить улыбку.

Дворнягу зовут — та резво оборачивается и, уже забыв про Кэлху, несется к своему хозяину. Всего лишь временная ласка. Ничего не значит.

Дверь здания снова открывается, Рэй спускается по ступенькам крыльца, улыбается Кэлху, поправляя сумку.

— Взяли почти все фотографии. Сказали, чтобы в следующий раз было без такой явной пропаганды спиртного, — фыркает, достает сигарету. — Но тебя так быстро срубило, да еще и на три дня… Поэтому, и правда… будешь пить только колу, спортсмен.

— Им понравились фотографии? — Кэл указывает взглядом вверх.

— Да-а. Конечно, — парень кивает, роется в сумке. — Наградили прилично. Поэтому вот, — протягивает ему несколько купюр, — тут сотня. Она твоя — за содействие в фотосете. А за общение — просто спасибо, — улыбается.

У Кэлху сразу страх перед деньгами — нельзя брать.

— У меня есть.

— Это же не просто так, — Рэй настаивает. — Ты заработал.

— Я… не умею.

— Очень даже умеешь. А если раньше не работал, так это не значит, что ты совсем не приспособлен к труду, — смеется.

Кэл облизывает губы, смотрит ему в глаза.

— Я этим не умею… пользоваться, — честное признание.

А у Рэя от этой честности даже улыбка пропадает. Он не может до конца поверить в то, что это всего лишь шутка.

— То есть… как это? — моргает. — Совсем?

— Нет. Можно взять что-то, а взамен дать деньги — это я знаю.

— Но считать же ты умеешь…

Кэлху качает головой. Рэй смотрит большими удивленными глазами, незаметно для себя сжимая купюры в ладони сильнее. Он боится предположить…

— А… читать? — тихо. Не знает, хочет ли он слышать ответ на этот вопрос.

Кэлху ничего не говорит. Нужно было раньше признаться? Хозяин как-то сказал ему, что эти знания бесполезны. Что важнее лишь уметь постоять за себя, защитить и выполнить свой долг перед ним — Ламбертом, — а остальное сделают другие.

— Если ты меня разыгрываешь, то у тебя глупые шутки, — Рэй нервно смеется.

— Не шутка.

И все. Пауза. Рэймонд молча сует деньги обратно в карман сумки, чешет висок, а потом как будто внутри него что-то взрывается.

— Да не может быть такого. Откуда ты вообще сбежал? Из пещеры? Ты не пьешь ничего, кроме воды, ты не знаешь, как обращаться с деньгами, и, вдобавок к этому, ты не умеешь ни считать, ни писать. Да еще и ошейник. Может, тебя вообще на цепи держали?

Кэлху проводит пальцами по привычно-грубой коже ремня, цепляет за кольцо. Один раз держали всего лишь. Да и то — на поводке.