Фандом: Ориджиналы. Заборы родной земли — Пристанище длинных теней. И шепчут они: «Спеши! На наше пиршество успей!»
Добавить в моё избранное
1 мин, 45 сек 1086
Я иду прочь от вокзала. Предрассветную темноту немного развеивают уличные фонари, и в их желто-оранжевом свете кружатся стайки мелких снежинок, подгоняемых ветром. Вокруг ни души, и мои тени, так и не заснув ночью, теперь показываются из убежищ.
Они выглядывают из-за заборов, хлопают плохо закрепленными калитками, прячутся в ветвях туй, стряхивают на меня снег с веток лещины…
И зловеще смеются, не умолкая.
Смеются надо мной, потому что я безнадежно опаздываю на их праздник.
Потому что пока темно, они могут насытиться тишиной дома, не потребовав ничего от меня, не взяв ни толики сил и не выпив ни капли крови. Они могут спрятаться в темноте спальни, в ворохе одеял на постели, в платяном шкафу среди ненужной сейчас одежды… Притаиться в ящиках на кухне или за телевизором в гостиной, среди бумаг в кабинете дяди, в нише под ванной.
Они могут слиться с кошками, обитающими здесь — раствориться в их шерсти, а потом мурлыкать в тон, напоминая о себе лишь короткими разрядами статики при прикосновениях…
А пока я почти бегу, шарахаясь и оскальзываясь при каждом шорохе. Вот тонкая тропинка между заборами — летом по ней можно сократить путь. Но сейчас на ней нет ни следа — ни намека, что ею пользуются. Сплошной ровный сугроб. А тени шепчут: «Спеши. Спеши!» и подбираются все ближе, хлещут по лицу обледеневшими ветками, бросают, метя в глаза, целые пригоршни колючих как льдинки снежинок.
Еще два поворота, и я наконец у цели. Здесь тише. Или это тени, почуяв пищу, вдруг присмирели, замерли в ожидании пиршества.
Но меня не ждут. Калитка ужасающе скрипит, окна неприветливо темны, дверь — и та, занесенная снегом, открывается с трудом. А на востоке занимается рассвет.
И все-таки я успела. Теперь можно сесть на коврике у двери, снять шапку и перчатки, расстегнуть куртку и, почти не дыша, медленно отпустить контроль. А потом чувствовать, как тени, сначала робко, но постепенно смелея, пробуют на ощупь, на вкус, на запах окружающее пространство. Как, мурлыкнув, ласкают разбуженную дуновением и подошедшую первой кошку. Как просачиваются в самые темные углы…
И засыпаю.
Пусть дом мне не рад, пусть ему противны мои странные спутники, но он нас принимает. И это заставляет мечтать. Мечтать вместе с тенями о собственном доме.
Они выглядывают из-за заборов, хлопают плохо закрепленными калитками, прячутся в ветвях туй, стряхивают на меня снег с веток лещины…
И зловеще смеются, не умолкая.
Смеются надо мной, потому что я безнадежно опаздываю на их праздник.
Потому что пока темно, они могут насытиться тишиной дома, не потребовав ничего от меня, не взяв ни толики сил и не выпив ни капли крови. Они могут спрятаться в темноте спальни, в ворохе одеял на постели, в платяном шкафу среди ненужной сейчас одежды… Притаиться в ящиках на кухне или за телевизором в гостиной, среди бумаг в кабинете дяди, в нише под ванной.
Они могут слиться с кошками, обитающими здесь — раствориться в их шерсти, а потом мурлыкать в тон, напоминая о себе лишь короткими разрядами статики при прикосновениях…
А пока я почти бегу, шарахаясь и оскальзываясь при каждом шорохе. Вот тонкая тропинка между заборами — летом по ней можно сократить путь. Но сейчас на ней нет ни следа — ни намека, что ею пользуются. Сплошной ровный сугроб. А тени шепчут: «Спеши. Спеши!» и подбираются все ближе, хлещут по лицу обледеневшими ветками, бросают, метя в глаза, целые пригоршни колючих как льдинки снежинок.
Еще два поворота, и я наконец у цели. Здесь тише. Или это тени, почуяв пищу, вдруг присмирели, замерли в ожидании пиршества.
Но меня не ждут. Калитка ужасающе скрипит, окна неприветливо темны, дверь — и та, занесенная снегом, открывается с трудом. А на востоке занимается рассвет.
И все-таки я успела. Теперь можно сесть на коврике у двери, снять шапку и перчатки, расстегнуть куртку и, почти не дыша, медленно отпустить контроль. А потом чувствовать, как тени, сначала робко, но постепенно смелея, пробуют на ощупь, на вкус, на запах окружающее пространство. Как, мурлыкнув, ласкают разбуженную дуновением и подошедшую первой кошку. Как просачиваются в самые темные углы…
И засыпаю.
Пусть дом мне не рад, пусть ему противны мои странные спутники, но он нас принимает. И это заставляет мечтать. Мечтать вместе с тенями о собственном доме.
