Фандом: Гарри Поттер. Под Рождество Сириус появляется на пороге его дома.
Добавить в моё избранное
14 мин, 52 сек 5481
Он снова смотрит на кровать, на Сириуса и опять на кровать. Если бы они были в гостевой спальне Поттеров и Питер храпел бы рядом с ними, все было бы гораздо проще, он даже смог бы заснуть. А теперь его кожу покалывают невидимые иголочки и он стоит, переминаясь с ноги на ногу.
— У нас, наверное, есть в кладовке матрасы. Или я могу попросить папу расширить кровать. Или я лягу на ковер. Но если ты не против…
— Не против, — говорит Сириус, и пульс Ремуса бьется так сильно, что скоро Сириус его услышит.
— Хорошо. Я имею в виду, давай тогда спать. Вот тут. В кровати. Так проще, да?
— Ага. Ты первый.
Он пытается подумать о чем-нибудь успокаивающем, например, об экзаменах. Или о той книге, что он читал как раз перед Рождеством… Не помогает, и поскольку Сириус ничего не делает, он забирается в кровать, стараясь унять дрожь в руках. Сириус ложится рядом, и Ремус хочет что-то сказать, но не может придумать, что именно. Сириус натягивает одеяло, а кровать такая узкая, что их плечи соприкасаются, как же спать-то? Ремус отворачивается и бормочет что-то вроде «Спкнчи», но Сириус, кажется, не замечает этого.
Когда к его шее прикасаются пальцы, воздух шумно вырывается из легких. Нельзя задерживать дыхание… хотя уже слишком поздно.
— Лунатик…
Голос Сириуса так близко, у самого уха. Он ждет еще слов, может быть, шуток, хотя день сегодня не шуточный. Потом пальцы Сириуса гладят его шею и о дыхании приходится забыть.
— Не делай так, — просит он и чувствует, как напрягается за спиной Сириус.
— Как?
— Я… Я хочу сказать… Для тебя это ничего не значит, а я… я не могу, это слишком… Давай просто спать, мы ведь можем просто спать?
— Слишком что? — голос Сириуса чуть дальше, и Ремус с силой сжимает зубы.
— Я не могу тебе сказать!
— Почему не можешь? — ладонь Сириуса ложится ему на плечо. — Это же я. Всего лишь я.
Он закрывает глаза. Он не может, никогда не мог, а теперь совсем нет. Даже странно, что он продержался так долго! Иногда он воображал, как кто-то из них узнал, да хоть Джеймс, и это бросили бы ему прямо в лицо, а он краснел бы, бледнел, все отрицал и все больше запутывался. Наверняка они бы над ним долго еще смеялись, как над Питером, когда он так глупо влюбился в ту рейвенкловку, как же ее звали, на два года старше. Но потом все забылось бы. Ремус вел бы себя так нормально, как только мог, и однажды все снова стало бы как раньше.
Но он никогда не думал, что это будет вот так. Что он будет в своей собственной постели, и Сириус у него за спиной, и ладонь Сириуса будет медленно двигаться по его плечу, по руке, и остановится на голой коже, и он будет почти чувствовать его дыхание на шее.
— Сириус, — шепчет он из последних сил. Сириус догадался, конечно, догадался, ничего уже не спасти!
Сначала он не понимает, что происходит. Потом до боли прикусывает язык.
— Лунатик… — Сириус чуть отодвигается, Ремус почти не дышит, черт-черт-черт, Сириус целует его в шею, Сириус целует его в шею, он столько раз об этом мечтал, но даже представить не мог, что все будет вот так. — Если я все не так понял, скажи об этом сейчас.
Он не может говорить. Он чувствует, как теплая ладонь слегка поглаживает его руку, и кладет пальцы поверх нее.
— Мерлин, — бормочет Сириус. Кровать скрипит. Он все придумал, конечно же, потому что не может же Сириус на самом деле прижиматься к нему вот так всем телом. Ремус чувствует спиной, как поднимается и опускается его грудь. Их ноги под одеялом сталкиваются, и Сириус, о, Господи, Сириус просовывает свою ногу между его ног!
— Лунатик, я тебе сразу скажу… Это все не шутки совсем, так что если у тебя такое вот извращенное чувство юмора и тебе смешно, или ты решил использовать меня вместо грелки, то лучше просто оттолкни меня, понял? Потому что иначе я рассержусь на тебя так, как Джеймсу и не снилось!
— Нет, — голос дрожит и еле слышен. — Не оттолкну.
Сириус смеется, и он чувствует этот смех кожей на шее, и от этого становится так странно, как будто он и здесь, и где-то еще.
— Ясно, — говорит Сириус. — Тогда я… ну… можно, я сделаю так снова?
«Что?» — хочет он спросить. Все-таки ему показалось.
— Можно.
Сириус легко-легко целует его в шею. Сердце стучит в ушах. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза.
— У нас, наверное, есть в кладовке матрасы. Или я могу попросить папу расширить кровать. Или я лягу на ковер. Но если ты не против…
— Не против, — говорит Сириус, и пульс Ремуса бьется так сильно, что скоро Сириус его услышит.
— Хорошо. Я имею в виду, давай тогда спать. Вот тут. В кровати. Так проще, да?
— Ага. Ты первый.
Он пытается подумать о чем-нибудь успокаивающем, например, об экзаменах. Или о той книге, что он читал как раз перед Рождеством… Не помогает, и поскольку Сириус ничего не делает, он забирается в кровать, стараясь унять дрожь в руках. Сириус ложится рядом, и Ремус хочет что-то сказать, но не может придумать, что именно. Сириус натягивает одеяло, а кровать такая узкая, что их плечи соприкасаются, как же спать-то? Ремус отворачивается и бормочет что-то вроде «Спкнчи», но Сириус, кажется, не замечает этого.
Когда к его шее прикасаются пальцы, воздух шумно вырывается из легких. Нельзя задерживать дыхание… хотя уже слишком поздно.
— Лунатик…
Голос Сириуса так близко, у самого уха. Он ждет еще слов, может быть, шуток, хотя день сегодня не шуточный. Потом пальцы Сириуса гладят его шею и о дыхании приходится забыть.
— Не делай так, — просит он и чувствует, как напрягается за спиной Сириус.
— Как?
— Я… Я хочу сказать… Для тебя это ничего не значит, а я… я не могу, это слишком… Давай просто спать, мы ведь можем просто спать?
— Слишком что? — голос Сириуса чуть дальше, и Ремус с силой сжимает зубы.
— Я не могу тебе сказать!
— Почему не можешь? — ладонь Сириуса ложится ему на плечо. — Это же я. Всего лишь я.
Он закрывает глаза. Он не может, никогда не мог, а теперь совсем нет. Даже странно, что он продержался так долго! Иногда он воображал, как кто-то из них узнал, да хоть Джеймс, и это бросили бы ему прямо в лицо, а он краснел бы, бледнел, все отрицал и все больше запутывался. Наверняка они бы над ним долго еще смеялись, как над Питером, когда он так глупо влюбился в ту рейвенкловку, как же ее звали, на два года старше. Но потом все забылось бы. Ремус вел бы себя так нормально, как только мог, и однажды все снова стало бы как раньше.
Но он никогда не думал, что это будет вот так. Что он будет в своей собственной постели, и Сириус у него за спиной, и ладонь Сириуса будет медленно двигаться по его плечу, по руке, и остановится на голой коже, и он будет почти чувствовать его дыхание на шее.
— Сириус, — шепчет он из последних сил. Сириус догадался, конечно, догадался, ничего уже не спасти!
Сначала он не понимает, что происходит. Потом до боли прикусывает язык.
— Лунатик… — Сириус чуть отодвигается, Ремус почти не дышит, черт-черт-черт, Сириус целует его в шею, Сириус целует его в шею, он столько раз об этом мечтал, но даже представить не мог, что все будет вот так. — Если я все не так понял, скажи об этом сейчас.
Он не может говорить. Он чувствует, как теплая ладонь слегка поглаживает его руку, и кладет пальцы поверх нее.
— Мерлин, — бормочет Сириус. Кровать скрипит. Он все придумал, конечно же, потому что не может же Сириус на самом деле прижиматься к нему вот так всем телом. Ремус чувствует спиной, как поднимается и опускается его грудь. Их ноги под одеялом сталкиваются, и Сириус, о, Господи, Сириус просовывает свою ногу между его ног!
— Лунатик, я тебе сразу скажу… Это все не шутки совсем, так что если у тебя такое вот извращенное чувство юмора и тебе смешно, или ты решил использовать меня вместо грелки, то лучше просто оттолкни меня, понял? Потому что иначе я рассержусь на тебя так, как Джеймсу и не снилось!
— Нет, — голос дрожит и еле слышен. — Не оттолкну.
Сириус смеется, и он чувствует этот смех кожей на шее, и от этого становится так странно, как будто он и здесь, и где-то еще.
— Ясно, — говорит Сириус. — Тогда я… ну… можно, я сделаю так снова?
«Что?» — хочет он спросить. Все-таки ему показалось.
— Можно.
Сириус легко-легко целует его в шею. Сердце стучит в ушах. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза.
Страница 4 из 4
