Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11090
Робардс покачал головой, пробормотал что-то вроде: «Хмури бы за такое убил, или, еще хуже, уволил», — но палочку отдал.
Сосредоточиться, вспомнить… не события, ощущения. Тепло маленькой ладони, пытавшейся согреть его руку. Яркий свет, заполнивший азкабанский коридор… Вспомнить то, что столько лет грело, держало, не давало сломаться, даже когда казалось, что весь мир рушится.
— Экспекто патронум! — И серебристая ласточка сорвалась с кончика палочки, облетела кабинет. Робардс провожал ее взглядом, пока не исчезла.
— Немыслимо… — прошептал.
Родольфус вернул ему палочку.
— Пожалуй, это и есть главное отличие между мной и этим… двойником. Мне показалось, вы узнали патронус?
Робардс кивнул.
— Вряд ли у него такой же. Это ведь не зависит от того, в чьем теле находишься. Это память души. Лучшее воспоминание.
Там:
На втором часу чтения Родольфус мысленно наложил на автора «Миров чудесных, неведомых и опасных» все известные проклятья. Тот цветисто и многословно расписывал свои встречи с людьми, якобы побывавшими в других вселенных. Писал о страшных тварях неведомого«межмирья», посвятив три главы какой то мерзости, которую именовал «ночной смертью». Почему-то именно ее изображения не оказалось, зато в избытке были странные люди с несколькими головами, крылатые собаки и даже покрытый шерстью слон величиной с мышь. А еще на пятистах с лишним страницах ни словом не упоминалось о том, как в чужой мир попасть. И главное — если ты уже там, как остаться навсегда, чтобы даже возможности не было в одно паршивое утро проснуться в прежнем?
Во второй книге оказалось множество сказок, некоторые из них показались знакомыми.
В третьей отыскался рецепт зелья… И это уже было плохо. Если сам Родольфус искал способ остаться, его двойник наверняка хотел вернуться…
«К ней», — подумалось. Отмахнулся от кольнувшего вдруг неприятного чувства и вчитался в рецепт. Ничего сложного: каждый, у кого под рукой окажется котел и две дюжины ингредиентов, толковый помощник и полдня свободного времени, мог бы его приготовить. С другой стороны, если бы все было так просто, маги уже три века могли бы ходить в параллельный мир, как к соседу в гости.
— Значит, что-то не так или с рецептом, или с зельем, или еще с чем-нибудь, — решил он.
Здесь:
— Это правда? — с порога выпалила Грейнджер. — Вы его действительно отпустили?
Робардс усмехнулся:
— И тебе тоже здравствуй, красавица, — заметил, что она смутилась и расхохотался: — Ладно, не обращай внимания на старого ворчуна! Отпустил я твоего путешественника.
Коротко объяснил принцип работы «метки». Гермиона слушала, кивала.
— Мистер Робардс, а что он теперь будет делать? — спросила, когда он замолчал.
Робардс только плечами пожал:
— Ну, знаешь, тут я ему не нянька. Будет искать, как вернуться в свой мир, если не передумает. Сейчас наверняка на первом этаже, в общей библиотеке сидит, в другие его не пустят. Потом еще зайдет, мне тут палочку со склада должны доставить, на развалинах Хога подобрали; Олливандер сказал, что его. В смысле, того Лестрейнджа. Пусть посмотрит, подойдет ему или нет.
— А что, может не подойти?
— Не знаю, не специалист, — покачал головой Робардс. — Они с двойником все-таки разные люди.
Посылка со склада прилетела ближе к обеду, а парой часов позже, когда Гермиона уже собиралась уходить, в кабинет заглянул Родольфус. Примерился к палочке, превратил чернильницу последовательно в чайник, кофейный сервиз и стаю птичек, а потом вернул все на место.
— Работает? — не утерпела Гермиона.
Тот улыбнулся:
— Конечно. Это все-таки моя палочка. Правда, чувство странное: похоже на то, с каким после долгого перерыва надеваешь когда-то любимые туфли. Вроде и не жмут нигде, но неудобно — отвык.
— Удачи в новой жизни, мистер Лестрейндж, — кивнул ему на прощанье Робардс. Родольфус поблагодарил и вдруг прошел в дальний угол кабинета, туда, где за стопкой пергаментов почти спряталась Гермиона.
— А вам — отдельное спасибо, мисс Грейнджер.
— Ну что вы, не за что, — смутилась та.
— Да, она бы тоже так сказала, — ответил Родольфус и вышел.
— Она? — не поняла Гермиона. — О ком это он? А-а, я кажется…
— Об одном младшем помощнике следователя, — будто ни к кому не обращаясь, сказал Робардс. — Мисс Грейнджер, знаете, когда я ему поверил? — Она помотала головой, и он продолжил: — Не после этого дурацкого обследования в Мунго, и тем более не после истерики, которую он там устроил. Поверил, когда Лестрейндж сказал, где именно она сидела. Да-да, вот как раз на вашем месте. Понимаете, Адам Эштон тогда собрался уходить, и на его место взяли ее, Алису. После объявления об уходе нужно проработать еще две недели, таковы правила. Вот она и ютилась в кабинете Скримджера, ожидая, пока освободится «ее».
Сосредоточиться, вспомнить… не события, ощущения. Тепло маленькой ладони, пытавшейся согреть его руку. Яркий свет, заполнивший азкабанский коридор… Вспомнить то, что столько лет грело, держало, не давало сломаться, даже когда казалось, что весь мир рушится.
— Экспекто патронум! — И серебристая ласточка сорвалась с кончика палочки, облетела кабинет. Робардс провожал ее взглядом, пока не исчезла.
— Немыслимо… — прошептал.
Родольфус вернул ему палочку.
— Пожалуй, это и есть главное отличие между мной и этим… двойником. Мне показалось, вы узнали патронус?
Робардс кивнул.
— Вряд ли у него такой же. Это ведь не зависит от того, в чьем теле находишься. Это память души. Лучшее воспоминание.
Там:
На втором часу чтения Родольфус мысленно наложил на автора «Миров чудесных, неведомых и опасных» все известные проклятья. Тот цветисто и многословно расписывал свои встречи с людьми, якобы побывавшими в других вселенных. Писал о страшных тварях неведомого«межмирья», посвятив три главы какой то мерзости, которую именовал «ночной смертью». Почему-то именно ее изображения не оказалось, зато в избытке были странные люди с несколькими головами, крылатые собаки и даже покрытый шерстью слон величиной с мышь. А еще на пятистах с лишним страницах ни словом не упоминалось о том, как в чужой мир попасть. И главное — если ты уже там, как остаться навсегда, чтобы даже возможности не было в одно паршивое утро проснуться в прежнем?
Во второй книге оказалось множество сказок, некоторые из них показались знакомыми.
В третьей отыскался рецепт зелья… И это уже было плохо. Если сам Родольфус искал способ остаться, его двойник наверняка хотел вернуться…
«К ней», — подумалось. Отмахнулся от кольнувшего вдруг неприятного чувства и вчитался в рецепт. Ничего сложного: каждый, у кого под рукой окажется котел и две дюжины ингредиентов, толковый помощник и полдня свободного времени, мог бы его приготовить. С другой стороны, если бы все было так просто, маги уже три века могли бы ходить в параллельный мир, как к соседу в гости.
— Значит, что-то не так или с рецептом, или с зельем, или еще с чем-нибудь, — решил он.
Здесь:
— Это правда? — с порога выпалила Грейнджер. — Вы его действительно отпустили?
Робардс усмехнулся:
— И тебе тоже здравствуй, красавица, — заметил, что она смутилась и расхохотался: — Ладно, не обращай внимания на старого ворчуна! Отпустил я твоего путешественника.
Коротко объяснил принцип работы «метки». Гермиона слушала, кивала.
— Мистер Робардс, а что он теперь будет делать? — спросила, когда он замолчал.
Робардс только плечами пожал:
— Ну, знаешь, тут я ему не нянька. Будет искать, как вернуться в свой мир, если не передумает. Сейчас наверняка на первом этаже, в общей библиотеке сидит, в другие его не пустят. Потом еще зайдет, мне тут палочку со склада должны доставить, на развалинах Хога подобрали; Олливандер сказал, что его. В смысле, того Лестрейнджа. Пусть посмотрит, подойдет ему или нет.
— А что, может не подойти?
— Не знаю, не специалист, — покачал головой Робардс. — Они с двойником все-таки разные люди.
Посылка со склада прилетела ближе к обеду, а парой часов позже, когда Гермиона уже собиралась уходить, в кабинет заглянул Родольфус. Примерился к палочке, превратил чернильницу последовательно в чайник, кофейный сервиз и стаю птичек, а потом вернул все на место.
— Работает? — не утерпела Гермиона.
Тот улыбнулся:
— Конечно. Это все-таки моя палочка. Правда, чувство странное: похоже на то, с каким после долгого перерыва надеваешь когда-то любимые туфли. Вроде и не жмут нигде, но неудобно — отвык.
— Удачи в новой жизни, мистер Лестрейндж, — кивнул ему на прощанье Робардс. Родольфус поблагодарил и вдруг прошел в дальний угол кабинета, туда, где за стопкой пергаментов почти спряталась Гермиона.
— А вам — отдельное спасибо, мисс Грейнджер.
— Ну что вы, не за что, — смутилась та.
— Да, она бы тоже так сказала, — ответил Родольфус и вышел.
— Она? — не поняла Гермиона. — О ком это он? А-а, я кажется…
— Об одном младшем помощнике следователя, — будто ни к кому не обращаясь, сказал Робардс. — Мисс Грейнджер, знаете, когда я ему поверил? — Она помотала головой, и он продолжил: — Не после этого дурацкого обследования в Мунго, и тем более не после истерики, которую он там устроил. Поверил, когда Лестрейндж сказал, где именно она сидела. Да-да, вот как раз на вашем месте. Понимаете, Адам Эштон тогда собрался уходить, и на его место взяли ее, Алису. После объявления об уходе нужно проработать еще две недели, таковы правила. Вот она и ютилась в кабинете Скримджера, ожидая, пока освободится «ее».
Страница 19 из 75
