Фандом: Гарри Поттер. Один проиграл последнюю битву и потерял всех, кто был дорог. У второго попытка поговорить с любимой женщиной закончилась скандалом «с отягчающими». Оба заснули с мыслью «Да пропади все пропадом!» Проснулись…«Все, как заказывали, господа! Пропало!»
Добавить в моё избранное
260 мин, 30 сек 11102
Не исключено, что в компании еще одного негодяя, Лестрейнджа. Его тоже все не могут найти.
— Главное, чтобы они тебя не нашли, — пробурчал он. Говорить о двойнике не хотелось. Хоть и понимал, что ненависть Невилла относится не к нему, а к тому, все равно слушать было неприятно. Лучше уж сменить тему: — А шрамы можешь оставить, девочкам нравится.
Мальчишка моментально покраснел и сник. Да, в этом он явно не силен. Кстати, о сильных и слабых сторонах…
— Так что там с твоим патронусом?
— Я не…
— Не представляешь, какую форму он может принять?
Невилл досадливо дернул плечом, и Родольфус вдруг догадался:
— Или… представляешь?
Он помолчал, прошелся взад-вперед по комнате. Потом забился в угол кровати, подтянул колени к груди, будто защищаясь.
— Когда я его вызываю, — тихо сказал, — я думаю о родителях. О маме. Вы же знаете, что с ними случилось?
Родольфус кивнул.
— Так вот… Мне иногда кажется, что мама немного помнит, кто я такой. Как-то… чувствует, что ли. Когда я прихожу, она всегда дает мне фантик от взрывачки Друблиса, — Невилл тревожно взглянул на Родольфуса, будто проверяя, не смеется ли. Но тот смотрел серьезно, и он продолжил: — Вот такое воспоминание. Понимаете, я вовсе их не стыжусь, что бы там бабушка ни говорила! Просто… не хочу, чтобы все об этом болтали!
— Ясно. Фантик, значит… — Родольфус помолчал, и вдруг предложил:
— А ты не пробовал вызывать его другим воспоминанием? Может быть, не таким сильным, но тоже приятным? Когда-то мой патронус был собакой, — усмехнулся он. — Но потом… Потом память о счастливых детских днях поблекла…
… Истаяла, будто съежившись от азкабанского холода.
— Зато появилось другое.
— Тоже счастливое?
— Удивительное.
Сначала по коридору разнесся отчаянный вопль:
— Куда-а? Опознавающее заклинание, мать вашу!
И звонкий девичий голос:
— Ой, забыла! Не возвращаться же. Я на секунду всего!
Родольфус так и подскочил на койке. Быстро подошел к решетке, хотя и так знал, кого увидит: только совершенно двинутый — вроде младшего помощника следователя — мог, явившись в Азкабан, наплевать на заклинание, по которому стражи отличали тюремщиков и посетителей от заключенных. Секунда, говоришь? Дюжине дементоров, что как раз показались в конце коридора, ее как раз хватит.
— Экспекто патронум! — и серебристая ласточка выскочила из палочки девчонки-аврора. Рванула вдоль узкого прохода между камерами, оставляя за собой яркий след. Возле двери, за которой поспешно скрылись черные тени, повернула, спланировала обратно, и вдруг зависла возле его камеры, зацепившись за решетку призрачными сияющими коготками. Повеяло теплом… Нет, это девочка и сама подошла, положила горячую ладонь поверх заледеневших пальцев Родольфуса.
— Как вы?
И что тут ответить?
— Вы сумасшедшая? Зачем вы сюда пришли?
Она усмехнулась:
— Я совершенно нормальная. — Взглянула виновато: — Увидимся…
Прошла к одной из камер, сверкнула вспышка отпирающего.
— Барти! — позвала.
Крауч выполз из камеры — глаза красные, запавшие, морда зеленая. Ночью увидишь — до утра не заснешь… Но вид гордый и независимый, еще и в дохлое азкабанское одеяло кутается, как римский патриций в тогу.
— Я тебя не просил вмешиваться!
От ответа малявки-аврора восхищенно присвистнул даже Долохов.
— Не нравится — можешь оставаться! — закончила свою прочувствованную речь она, и «отличник» (как они все насмешливо называли мальчишку) поплелся к выходу.
Дверь захлопнулась, и в то же мгновенье погас патронус. Родольфус прикрыл веки: серебристая птица снова появилась. И острей вспомнилось прикосновение горячей, живой ладони.
Потом он часто вызывал в памяти этот момент, особенно когда приближался очередной дементор. Странно, но они почему-то перестали задерживаться возле его камеры — наоборот, старались поскорей проскользнуть мимо. Будто им не по вкусу была эта картинка. Это воспоминание, слишком «не-счастливое», чтобы послужить пищей, и в то же время слишком яркое, обжигающее. Прямо как настоящий патронус.
— Не понимаю, зачем оно мне вообще надо!
Кажется, Родольфус слишком увлекся воспоминаниями, а Невилл, между тем, ему все это время что-то доказывал. Ах да, про то, что ему материальный патронус даром не нужен. Пришлось объяснять, что он и сильнее, и удобнее, и может использоваться не только по прямому назначению.
— Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Передать послание, найти человека, в местонахождении которого точно не уверен. Да мало ли что еще! — закончил он.
— Ладно, ладно… Допустим, у меня есть другое воспоминание, — Невилл вдруг просиял, взглянул счастливо: — Оно у меня и правда есть!
Замер, сосредоточился, будто вызывая нужные ощущения.
— Главное, чтобы они тебя не нашли, — пробурчал он. Говорить о двойнике не хотелось. Хоть и понимал, что ненависть Невилла относится не к нему, а к тому, все равно слушать было неприятно. Лучше уж сменить тему: — А шрамы можешь оставить, девочкам нравится.
Мальчишка моментально покраснел и сник. Да, в этом он явно не силен. Кстати, о сильных и слабых сторонах…
— Так что там с твоим патронусом?
— Я не…
— Не представляешь, какую форму он может принять?
Невилл досадливо дернул плечом, и Родольфус вдруг догадался:
— Или… представляешь?
Он помолчал, прошелся взад-вперед по комнате. Потом забился в угол кровати, подтянул колени к груди, будто защищаясь.
— Когда я его вызываю, — тихо сказал, — я думаю о родителях. О маме. Вы же знаете, что с ними случилось?
Родольфус кивнул.
— Так вот… Мне иногда кажется, что мама немного помнит, кто я такой. Как-то… чувствует, что ли. Когда я прихожу, она всегда дает мне фантик от взрывачки Друблиса, — Невилл тревожно взглянул на Родольфуса, будто проверяя, не смеется ли. Но тот смотрел серьезно, и он продолжил: — Вот такое воспоминание. Понимаете, я вовсе их не стыжусь, что бы там бабушка ни говорила! Просто… не хочу, чтобы все об этом болтали!
— Ясно. Фантик, значит… — Родольфус помолчал, и вдруг предложил:
— А ты не пробовал вызывать его другим воспоминанием? Может быть, не таким сильным, но тоже приятным? Когда-то мой патронус был собакой, — усмехнулся он. — Но потом… Потом память о счастливых детских днях поблекла…
… Истаяла, будто съежившись от азкабанского холода.
— Зато появилось другое.
— Тоже счастливое?
— Удивительное.
Сначала по коридору разнесся отчаянный вопль:
— Куда-а? Опознавающее заклинание, мать вашу!
И звонкий девичий голос:
— Ой, забыла! Не возвращаться же. Я на секунду всего!
Родольфус так и подскочил на койке. Быстро подошел к решетке, хотя и так знал, кого увидит: только совершенно двинутый — вроде младшего помощника следователя — мог, явившись в Азкабан, наплевать на заклинание, по которому стражи отличали тюремщиков и посетителей от заключенных. Секунда, говоришь? Дюжине дементоров, что как раз показались в конце коридора, ее как раз хватит.
— Экспекто патронум! — и серебристая ласточка выскочила из палочки девчонки-аврора. Рванула вдоль узкого прохода между камерами, оставляя за собой яркий след. Возле двери, за которой поспешно скрылись черные тени, повернула, спланировала обратно, и вдруг зависла возле его камеры, зацепившись за решетку призрачными сияющими коготками. Повеяло теплом… Нет, это девочка и сама подошла, положила горячую ладонь поверх заледеневших пальцев Родольфуса.
— Как вы?
И что тут ответить?
— Вы сумасшедшая? Зачем вы сюда пришли?
Она усмехнулась:
— Я совершенно нормальная. — Взглянула виновато: — Увидимся…
Прошла к одной из камер, сверкнула вспышка отпирающего.
— Барти! — позвала.
Крауч выполз из камеры — глаза красные, запавшие, морда зеленая. Ночью увидишь — до утра не заснешь… Но вид гордый и независимый, еще и в дохлое азкабанское одеяло кутается, как римский патриций в тогу.
— Я тебя не просил вмешиваться!
От ответа малявки-аврора восхищенно присвистнул даже Долохов.
— Не нравится — можешь оставаться! — закончила свою прочувствованную речь она, и «отличник» (как они все насмешливо называли мальчишку) поплелся к выходу.
Дверь захлопнулась, и в то же мгновенье погас патронус. Родольфус прикрыл веки: серебристая птица снова появилась. И острей вспомнилось прикосновение горячей, живой ладони.
Потом он часто вызывал в памяти этот момент, особенно когда приближался очередной дементор. Странно, но они почему-то перестали задерживаться возле его камеры — наоборот, старались поскорей проскользнуть мимо. Будто им не по вкусу была эта картинка. Это воспоминание, слишком «не-счастливое», чтобы послужить пищей, и в то же время слишком яркое, обжигающее. Прямо как настоящий патронус.
— Не понимаю, зачем оно мне вообще надо!
Кажется, Родольфус слишком увлекся воспоминаниями, а Невилл, между тем, ему все это время что-то доказывал. Ах да, про то, что ему материальный патронус даром не нужен. Пришлось объяснять, что он и сильнее, и удобнее, и может использоваться не только по прямому назначению.
— Никогда не знаешь, что в жизни пригодится. Передать послание, найти человека, в местонахождении которого точно не уверен. Да мало ли что еще! — закончил он.
— Ладно, ладно… Допустим, у меня есть другое воспоминание, — Невилл вдруг просиял, взглянул счастливо: — Оно у меня и правда есть!
Замер, сосредоточился, будто вызывая нужные ощущения.
Страница 30 из 75
